Развод с привилегиями или Пансион бывших жен. Часть 1

Глава 4

Глава 4

«Государь-батюшка, не вели миловать – вели казнить дебила!» – впопыхах оговорился Иван-дурак, падая в ноги царю.

(Очень короткая сказка с печальным концом о том, как важно заранее репетировать официальные обращения)

Мы поднялись на второй этаж, и Луша открыла третью дверь слева в глубине коридора.

Я ожидала увидеть скромную комнатушку, а попала... в отдельную квартиру. В ней даже имелись ванная и ватерклозет. Луша в демонстративных целях с гордостью потянула за серебряный шнурок, и вода с шумом обрушилась в фарфоровый унитаз. Наверное, лучшего звука за сегодня я еще не слышала.

Помимо моей спальни и небольшой гостиной, в квартирке располагалась комнатка для прислуги, с обстановкой поскромнее, но вполне приличной. В моих же покоях имелось всё необходимое, хотя и видавшее виды.

– Стулья аглицкой работы, – похвасталась Луша, пока я обходила своё новое убежище по кругу. – Шкаф италианский.

– Неужели кто-то расщедрился так для разведёнок? – усомнилась я.

– Та не, – махнула рукой Луша. – Это всё от старого хозяина осталось. Купец-то доходный дом открыть собирался или, на худой конец, гостиничку. Всё надеялся, что мимо тракт поведут, на Святой Гнищевский источник. А не повели. В Великом не заинтересовались, сказали: далече… и про источник ещё, что благости его не подтверждены. И что в лесах дюже много нечисти заповедной водится: и вывести неможно, и народу курортному опасности разные.

Сколько интересных новых подробностей! Но в целом жить можно и даже неплохо. Однако требовалось прояснить самый главный вопрос, вернее, вопросы. Во-первых, что здесь нынче носят. Во-вторых, сколько всё-таки мне платит бывший муж. В-третьих, как обстоит дело с питанием.

Носили здесь... разное. И как в столице, в Великом Новгороде (сюрприз!), и как в обычной провинции. Законодательницей местных мод была мадам Авентини. Она держала салон и галантерейную лавку. Обувь дамы покупали у Крунца, но чаще заказывали из каталогов.

В гардеробе Ольги Нестеровны, как выяснилось, не водились ни новомодные укороченные платья мадам Авентини, ни обувь по каталогу. Я переоделась в нечто скромненькое в цветочек и с благородного вида кружевом на груди.

В принципе получилось мило. Об этом мне рассказало большое зеркало в углу спальни. Оно же с готовностью отразило довольно молодую особу с влажными карими глазами, пухлыми губками, аккуратным носиком и непослушными густыми волосами.

Остальное я о себе уже знала. Невысокая, не худая и не полная, с приятной фигурой... я бы сказала, очень приятной. Ноги... ноги были маленькими в ступнях, но крепкими и достаточно длинными, чтобы не казаться коротышкой. Спина меня особенно порадовала. О сутулости здесь барышни, видимо, не слышали. Интересно стало, дар ли это гимназических розог или более ранняя привычка.

Луша помогла мне избавиться от подвенечного наряда. При дневном свете ткань действительно оказалась чуть сероватой. Горничная – теперь статус Луши немного прояснился – не поняла моего вопроса насчёт цвета платья. Замуж здесь выходили и в розовом, и в голубом, и во всяких других оттенках.

Девицам, правда, в женских журналах рекомендовались мягкие пастельные цвета, а вдовам – природные. Насчет разведенок прямой инструкции не имелось. А жаль.

В этом сезоне, важно поделилась инсайдерской информацией грамотная Луша, в моду вошел нежно-шафрановый. Все кому ни попадя шьют. Говорят, на балу у княгини Годуновой дамам приходилось кутаться в шали, чтобы не походить одна на другую. Впрочем, шали тоже оказались в тренде.

Не спеша возвращать платье в шкаф, я внимательно его разглядывала. Жемчуг и мелкие… самоцветы? Мог ли граф облачить свою невесту во что-то дешевое? Вряд ли.

– А что, если мы его обдерем и камни продадим? – задумчиво предложила я.

Луша ахнула. На глазах ее выступили слезы:

– Но как же! Но барышня! Ольга Нестеровна! Это ж память!

– О чём? – скептически хмыкнула я. – О полном фиаско в личной жизни?

– Да что вы такое говорите?! – горничная возмутилась не на шутку. – Ещё и фиаску какую-то придумали! Точно подменили вас!

А вот таких мыслей не надо.

– У меня случился катарсис, – попробовала объяснить я.

Луша густо покраснела. Очевидно, на языке у неё крутился вопрос, насколько это неприлично и лечится ли, или можно с барышней заранее прощаться.

– Я хотела сказать, что мне теперь сделалось всё равно, – переключилась я на более понятный язык. – Вдруг поняла, что любви никакой уж и нету. Я любила человека, меня предавшего. И чего теперь мне по нему плакать? И подарки его беречь зачем?

Луша поняла. Лицо её просветлело. Глаза загорелись одобрением:

– А когда я вам о том говорила, вы меня ругали, – горничная не отказала себе в удовольствии попенять мне. – Орали даже. И все убивались, плакали.

– Забудем о наших разногласиях. Больше убиваться не буду. И… орать. Так сколько мне муж в месяц присылает?

Луша сразу погрустнела и призналась:

– Шестьдесят рублей. Но только вы двадцать пять за пансион плотите, ещё за воду, за електричество, за золотарей, за работы разные по дому... Тут все так плотют.

– Понятно, услуги коммунальные везде и всегда – обдиральные, – кивнула я. – Остается, как я понимаю, немного.

– Немного, – горничная выдвинула ящик горки-серванта в гостиной и вынула оттуда жестяную коробку из-под конфет. Раскрыла её и продемонстрировала жалкое содержимое: медяки и единственную синюю купюру с цифрой пять.

– Так сколько стоит весь этот жемчуг? – напомнила я ей, изучив бюджет на ближайшие десять дней. – Как ты думаешь?

– Нужно скупщику снести, – деловито сообщила девушка. – Он и скажет. Однако думаю, рублей на двадцать потянет. А то и больше.

– Вот и снеси, – велела я. – Впрочем, я передумала. Платье обдирать не будем. Попробуем продать как есть. Тут, правда, дырочка... Боюсь, я сегодня обращалась с ним неаккуратно.

– Ничего страшного, – фыркнула Луша, изучив прореху. – На шву разошлось, к вечеру починю.