Развод с привилегиями или Пансион бывших жен. Часть 1

Глава 5

Глава 5

– Чужды вы мне, чужды! – в сердцах сказала поручику томная красавица.

Поручик не знал, что делать, пошел и застрелился.

(О коварных приемчиках некоторых красавиц)

Кухню я нашла в левом крыле усадьбы, перед этим обойдя дом, отыскав общую гостиную и даже библиотеку (исключительно с изданиями характера душеспасительного и содержания верноподданнического). Кухня – единственная из всех помещений – имела современный вид... современный, разумеется, для тысяча девятьсот пятнадцатого года.

Я сразу увидела громоздкий холодильный шкаф и с любопытством заглянула внутрь. В нём я насчитала восемь полок-шкафчиков с табличками. Просто умилилась, читая на табличках фамилии обитательниц пансиона. Точь-в-точь как в коммуналке, в которую я в школьном возрасте ходила к своей однокласснице.

Ради интереса попыталась прикоснуться к кастрюльке на полочке старухи Блюмер. Меня ощутимо кольнуло в ладонь. Значит, магия. Лучше бы каким-нибудь волшебством усовершенствовали инвалидные коляски, чтобы те могли спускаться по ступенькам. Впрочем, и в моём мире такая «магия» хоть и существовала, но была доступна далеко не всем.

На нашей с Лушей полочке было ожидаемо пусто. В углу завалялось сморщенное яблоко. Я с сожалением повертела его в руках и бросила в мусорное ведро под раковиной. Ничего, подождём – потерпим.

Из крана текла вода – холодная и горячая. Правда, при подаче подогретой воды кран как-то зашипел и взвыл, а трубы под ним затряслись. Я испуганно его закрутила и отошла подальше, отметив, что, к сожалению, посудомойки тут не наблюдаю, хотя их давно изобрели.

Очевидно, посуда здесь была общей. В серванте-горке стоял большой чайный сервиз с блеклыми акварельными корабликами (симпатичный, но местами с потертой позолотой и неровными облупленными краями). Такого же плана тарелки, соусники и салатники заняли место в шкафах. Несколько больших, средних и маленьких кастрюль, медных и довольно чистых, стояли в самом низу. Сковородки и ковши, медные и чугунные, висели на крюках справа от плиты.

Плита – странный двухэтажный шкаф с духовкой и ящичками наверху, однако, обладала привычного вида ручками и гладкими конфорками. Я с опаской повернула одну из ручек, и передняя правая конфорка начала нагреваться. Ну хоть здесь всё понятно. А вот странный аппарат в углу, состоящий из одного-единственного шкафчика со стеклянной дверцей, так и остался для меня загадкой. Вряд ли это была микроволновка.

Стол был пуст: ни блюда с фруктами, ни вазочки с конфетами или печеньем, ни даже плетёнки с сухариками – ничего, к чему я привыкла в отелях и офисах.

Я мысленно считала время до возвращения Луши, но понимала, что в устах такой девушки, как моя горничная, фраза «час–полторась» могла означать «до вечера». Это ведь надо прицениться, поторговаться, посплетничать со знакомыми, узнать все слухи и новости. Впрочем, против новостей и слухов я ничего не имела.

Внезапно в кухне появилась ещё не знакомая мне обитательница – очаровательная девица лет двадцати, голубоглазая, светленькая и кудрявая, в неглиже и босиком. Из волос явно заспанной барышни торчали бумажные папильотки. Вместо одежды она щеголяла в шёлковых панталончиках, корсете и куцей блузочке под ним.

Вид у барышни был недовольно-скептический. При виде меня она сморщила аккуратный носик и рухнула на один стул, закинув ноги на спинку другого.

– Ольга Нестеровна, а вы уж тут как? В такую рань? – процедила девица, сгибая одну ногу и с интересом разглядывая коралловые ноготки.

Актриса, определила я. Светлана Игоревна Огонькова. В общем, Светочка. Иначе как Светочкой я бы девицу и не назвала. Она была неописуемо хороша лицом – просто ангелочек с невинным и наивным взглядом бездонных очей. Такой только на сцену – играть пастушек в пасторалях.

– Жрать хочу, – задумчиво пробормотал ангелочек. – А до вечера далеко.

– А что вечером? – растерянно уточнила я.

Как-то после Пожа́мцевой я ожидала увидеть сонм старых дев, а не… вот это чудное виденье.

– А вечером, – снова с отвращением сморщила носик Светочка, – купец Вологдин звали-с в ресторацию. А я вот как-то сомневаюсь. Опять красоту наводить ради козла старого. Так он ещё и из таких, что сразу приставать начнёт. Мерзость.

– Так не ходите, – предложила я.

– А вот возьму и не пойду, – задумалась вдруг Светочка. – Так а кушать тогда что?

На этот жизненный вопрос я ответить не могла. Светочку я хорошо понимала – знавала некогда таких барышень, что кормились исключительно за счёт поклонников.

– Скучно, – Огонькова переключилась на изучение ноготков на руках.

– Вы часом не замёрзли? – осведомилась я. – Мне даже смотреть на вас... холодно.

– Мне всегда жарко, – пожаловалась Светлана. – И скучно. И ролей давно не предлагают. Я теперь никому не нужна.

– А вы, Светочка, всё в меланхолии пребываете? – в кухне раздался звонкий женский голос.

Вошла молодая женщина лет двадцати пяти, темноволосая, с пышной причёской, аккуратно уложенной вокруг широкого лица.

– Пребываю, – буркнула в ответ актриса. – А в чем мне ещё пребывать? Уж не радости вечной… как вы.

– А почему бы нет? Полно, Светлана Игоревна, – весело сказала темноволосая девушка, проходя к плите и ласково мне кивнув. – Погода какая хорошая, посмотрите. Сходили бы погулять. На опушках лесные орхидеи зацвели.

– Нет уж. По опушкам лучше вы гуляйте, вы до них охочи, а я лучше дома посижу. А вдруг госпожа Пожа́мцева смилостивится и поделится со мной овсянкой, – фыркнула Огонькова.

– Или киселём, – шёпотом поддакнула темноволосая, оглянувшись на дверь.

Я не выдержала и хохотнула, вспомнив знакомство с Аркадией Сергеевной.

– Мяса хочу, – не улыбнулась шутке Светочка. – Может, все-таки пойти на ужин с купцом? Обещал протекцию составить в Воледарском театре, так ведь врёт небось, что у него там связи.

– Наверняка врёт, – кивнула Любовь Демидовна