Развод с привилегиями или Пансион бывших жен. Часть 1

Глава 5.2

Невозмутимый секретарь Строганова при появлении Сумарокова лишь молча указал на дверь кабинета. Приемная Владимира Ивановича в Министерстве торговли и промышленности больше напоминала гостиную в добротном дворянском доме, чем казенное учреждение. Тяжелые портьеры, дубовые панели, портрет государя на стене и книги… книги… По инженерии и магии, рудному делу и математике, физике, химии…

– Проходи, Михаил Ильич, – раздалось из-за двери прежде, чем граф успел постучать. – Ждал тебя.

Владимир Иванович поднялся из-за стола навстречу гостю. Небольшого роста, худощавый, даже несколько вертлявый, он двигался с гибкостью, совершенно неожиданной для человека его положения. Строганов коротко кивнул, указал на кресло для гостей, а сам тут же перетек обратно, наклонив голову и глядя на гостя с любопытством:

– Слыхал, слыхал о твоих изысканиях.

Михаил развел руками, мол, вот он я – весь ваш. Решайте, казнить или миловать.

Строганов взял со стола тяжелую кожаную папку, ранее доставленную в кабинет секретарем. Пролистал бегло, явно освежая в памяти уже прочитанное, хмыкнул.

– Умно. Талантливо. Прогрессивно. Только патента тебе не видать, Михаил Ильич.

Сие замечание Сумарокова с толку не сбило. Чего-то подобного он и ожидал. Поэтому пришел сначала к графу в Отдел промышленности.

– Владимир Иванович, я не с пустыми руками явился. Деньги есть. На пробную партию – штук шесть-семь – хватит с избытком. Могу запустить производство хоть завтра.

– Деньги? – Строганов усмехнулся, поерзал в кресле, но глаза его оставались серьезными, даже задумчивыми. – Эх, дорогой мой... Я бы помог тебе, будь дело лишь в деньгах.

– А в чем?

Строганов поднялся, подошел к двери, плотнее притворил ее. Вернулся, сел на стул рядом с Сумароковым, понизив голос:

– Слыхал о недавних авариях?

– Слышал. Но у меня не тот случай. Мои кристаллы стабильны, – нахмурился Сумароков. – Угорские поставщики, проверенные. Самоцветы одиночные и в друзах. Руны освященные…

Владимир Иванович почесал кончик острого носа:

– Руны… друзы… Информация тебе не для разглашения, имей в виду. В мае в Шереметьевском приюте для бедных рожениц установили новое оборудование – аппараты для облегчения родов с магическим обезболиванием. Благотворители расщедрились, понимаешь ли. Оборудование дорогое, импортное, из самой Германии. И вот, на первых же родах кристалл дает сбой. Обезболивание отключается, и вместо него... ну, в общем, хорошо, что выплеск поверху пошел, не задел. Роженица та теперь мужа не узнает и младенца своего боится до истерики. Аппарат изъяли, расследование ведут тихое. Кристалл – проверенный, угорский. И таких случаев – не один.

Сумароков вспомнил недавний инцидент в лаборатории и покосился на свою руку. Кисть ему поменяли – к его удаче, у мастера имелся запас запасных частей. Но в целом ситуация уж слишком напоминала выплеск кристалла на «Прометее».

– В патентном бюро имеется статистика за три года. Докладная записка на имя государя готовится. – Строганов выдержал паузу, чтобы до гостя дошла серьезность ситуации. – Накопители работают нестабильно. С каждым годом хуже. Руды истощаются, магический фон падает. Ученые из Академии бьют тревогу: через пять-семь лет кристаллы вообще перестанут держать заряд. А твои кадавры без накопителя – груда железа.

Сумароков молчал. Механическая рука ныла, словно живая. Фантомные боли. Три года прошло, а они все приходят, особенно по ночам.

– И что мне делать? – спросил он, наконец.

– Ждать, – развел руками Строганов. – Или искать альтернативу. Но пока в патентном бюро ни одного нового патента на сложную механику с накопителями не утвердят. Технику простую, неразумную – пожалуйста. А кадавры... извини. Рискованно. Ты же понимаешь эту мощь. А если они, твари полуразумные, из подчинения выйдут? Таких дел натворят, нам поколениями разгребать.

Владимир Иванович положил ладонь на плечо Сумарокова. Жест вышел дружеский, но глаза Строганова оставались холодными.

– Не вздумай пробную партию гнать без патента. Себе дороже. Один-два – еще туда-сюда. Я же знаю, ты не остановишься, но на свой страх и риск и без афиш. Изобретения твои Империи нужны и важны. Ты человек ценный, и я всегда буду на твоей стороне. Но случись что, твой батюшка меня по головке не погладит, а скорее ее… открутит. А съезди-ка ты к отцу, поговори с ним. Может, Илья Петрович что-нибудь подскажет.

Сумароков поднялся, забрал папку.

– Спасибо, Владимир Иванович. За правду и за совет. Обязательно им воспользуюсь.

***

Ровно через сутки граф Сумароков вел свой мотор» – темно-синий «Руссо-Балт» с открытым верхом – по дороге в объезд Воледарска и радовался, что солнце подсушило колею после дождя. Машина урчала ровно. Михаил Ильич ловил себя на том, что после визита в Великий к Строганову и потраченных там нервов этот звук действует на него успокаивающе лучше всяких патентованных капель.

Въезд в родовые земли обозначали два старых валуна по сторонам дороги. На одном был выбит фамильный герб Сумароковых – стилизованное пламя над наковальней.

Дорога пошла лесом. Сосны тут стояли вековые. Воздух… хоть ложкой ешь: хвоя, нагретая смола. Потягивало сыростью от реки. Раньше Михаил помнил тут каждое дерево, а нынче начал забывать. Он сбросил скорость, въехал под сень старых крон, заглушил мотор и... выдохнул.

Только здесь, на этой дороге, он понял, как вымотался в столице. Как надоело кланяться, доказывать, просить, убеждать. Как опостылели казенные кабинеты с их вечным запахом бумаги и чернил, угодливостью мелких клерков и чинов.

А здесь… где-то далеко стучал дятел. Ветер гулял по верхушкам, и басовито загудели сосны.

Сумароков вылез из машины, обошел ее, хлопнул ладонью по теплому капоту.

– Отдыхай, – сказал «Мотору» и сам усмехнулся своей привычке разговаривать с техникой.

С тропы он сошел почти не думая. Ноги сами понесли в сторону от дороги, туда, где лес начинался по-настоящему, без троп.