Развод с продолжением

Глава 3

Алена

Я не знаю, сколько сижу на полу. Вроде бы две минуты. Вроде бы вечность. Экран гаснет, но мои пальцы снова касаются его, будто я обязана убедиться ещё раз. Слова Саши льются липким сиропом, как реклама, как обещание вечного счастья. «Павел». Мой дом шумит пустотой. Я поднимаюсь слишком медленно, как будто в квартире на меня давит невидимая тяжесть. Мысли рассыпаются, собираются, бьют током.

Делаю то, что умею лучше всего: порядок. Поднимаю слетевшую с дивана плед-клетку, тяну за шнур жалюзи, чтобы закрыть безразлично сияющее окно, ставлю чайник. Слышу собственное дыхание — отрывистое, неровное. В зеркале на стене — женщина с ровной спиной и пустыми глазами. Я. Уголок губ подрагивает. «Спокойно. Спокойно, Алена».

Мне тридцать шесть. Я красивая. И я знаю это. Не потому что кто-то говорит или делает комплименты, а потому что зеркало каждый день отражает ухоженное лицо, гладкую кожу, блестящие волосы.

Я умею держать спину прямо, не позволяя себе ссутулиться, будто от осознания этого мира я всё ещё обязана оставаться сильной. Волосы всегда идеально уложены — привычка, вбитая годами. Даже когда внутри пустота, внешняя оболочка должна оставаться безупречной.

Я хорошо одеваюсь, выбираю правильные оттенки, знаю, как выгодно подчеркнуть фигуру. Люди на улице могут подумать: счастливая женщина, у которой всё есть. Но я также знаю: за этой оболочкой зияет пустота, черная дыра, в которую проваливаются годы моей жизни.

Эти годы ушли не на путешествия, не на беззаботное веселье, не на роскошь праздной жизни. Они ушли на бесконечные попытки забеременеть.

Сначала — робкая надежда: «Ну вот, ещё месяц, ещё чуть-чуть — и получится». Потом — бесконечный календарь циклов, подсчётов, ожиданий, слёз после каждого отрицательного теста. Когда простые попытки перестали работать, пришли больницы. Белые коридоры, запах антисептика, усталые лица таких же женщин, как я.

Мы сидели в очередях, каждая со своей папкой документов на коленях, каждая со своим крошечным миром боли. Я помню, как мои пальцы теребили уголок пластиковой обложки, пока врач за дверью зачитывал очередной анализ другой пациентке.

Я изучила этот мир слишком глубоко. Лекари, обследования, анализы, диагнозы, процедуры с названиями, от которых холодеет внутри. Кровь, гормоны, графики, инъекции, гормональные препараты, операции, которые обещали «теперь уж точно всё получится».

Я научилась отличать голоса врачей по интонациям, знала, какой из них скажет осторожное «давайте попробуем ещё» и какой вздохнет, глядя в бумаги. Я держала себя в руках, я цеплялась за каждую надежду, за каждую крупицу веры.

Я проводила часы в больничных коридорах, сидя в пластиковом кресле с этой тяжёлой папкой документов на коленях. В ней была вся моя жизнь: страницы с результатами, заключениями, назначениями. Бумаги, которые должны были стать моим билетом в материнство. И я верила, что всё это не зря. Что моё упорство, моя дисциплина, мой отказ от вечеринок, от бокала вина, от лишнего стресса — всё это однажды принесёт плод. Что у меня появится ребёнок, ради которого я всё это выдерживаю.

Каждый раз я возвращалась домой с новыми надеждами.

Я гладила свежепостиранное постельное бельё и представляла, что здесь, в этой кровати, однажды будет спать мой ребёнок. Я пересаживала жасмин в саду, словно это не просто растение, а символ будущей жизни, которой я ещё не дала случиться. Я смотрела на пруд, на лотосы, и думала, что всё это — временное, что однажды здесь будет бегать малыш. Я жила ожиданием чуда. И чем больше проходило времени, тем страшнее было признать: чудо не приходит. Оно упрямо обходит меня стороной, как будто кто-то сверху решил, что я не достойна.

Я вложила в эту борьбу всё: время, деньги, здоровье, душу. И чем больше я вкладывала, тем сильнее становилось чувство, что я превращаюсь в пустую оболочку. Женщина, которая умеет держать спину прямо и улыбаться вежливо на светских вечерах, но которая в одиночестве задыхается от тишины в своей спальне. Женщина, у которой есть всё — кроме самого важного. И теперь, когда я смотрю на себя в зеркало, я вижу не только ухоженную тридцатишестилетнюю женщину, я вижу трещины в глазах. Тонкие, почти невидимые, но от этого ещё более разрушительные. Потому что в них — годы ожидания, годы борьбы и пустота, которая всё равно осталась внутри.

Телефон снова вибрирует. От той же подруги: «Набери меня». И следом: «Ален, ты только не молчи. Тебе сейчас нельзя молчать». Улыбаюсь криво. Молчать — это я умею. Но не сейчас.

С кухни слышно, как вздыхает чайник. Я не спешу выключать — этот звук хоть что-то заполняет. И тут — короткое «бип» охранной системы. Гараж. Металлические роллеты поднимаются. Колеса шоркают по гравию — знакомый ровный шум шин, которые я слышу уже десять лет каждый вечер. Он приехал.

Во мне что-то трескается окончательно. Я бережно беру телефон, включаю диктофон. Тихо. Спокойно. Рационально. Потом — собираю волосы в хвост. Не хочу, чтобы пряди липли к влажной шее. Не хочу выглядеть… слабой.

Хлопок двери. Его шаги — уверенные, как всегда. Пахнет дорогим одеколоном с холодными нотами, осенью и чуть-чуть — чужим. Я ловлю себя на том, что пытаюсь вычислить: липстик на воротнике? Запах сладких духов, которыми пахнет она? Глупо. Все глупо.

— Леля, ты дома? — голос спокойный, деловой, с лёгкой усталостью человека, который пришел в крепость, ожидая тишины и горячего ужина.

— Дома, — отвечаю и выхожу в холл.

Он оборачивается на звук. Высокий, широкоплечий, с той самой тенью улыбки, которую я в нём всегда любила. Пальто на сгиб локтя, пиджак идеально сидит на плечах. Тот самый. Серо-графитовый, с итальянской шерсти. Мой утюг скользил сегодня утром по его лацканам.

— Ты чего… — он прищуривается, отмечает мой взгляд, мой хвост, пустую гостиную. — Всё в порядке?

— Прекрасно, — говорю и сама слышу хрипоту. — У нас праздник. Страна поздравляет тебя с будущим отцовством.