Развод с серебряным драконом

Глава 1

Эйран

— Сынок, тебе нехорошо?

Голос матери коснулся меня осторожно, мягко, но все равно вернул меня к дороге и голосам рядом резким, болезненным толчком.

Я моргнул, возвращаясь в тесное тепло кареты, в мерный стук колес, в запах дорожной пыли, нагретой кожи и сухих трав, которые мать велела разложить по углам, чтобы меня меньше мутило в пути. Напротив сидели две женщины, знавшие меня достаточно хорошо, чтобы не поверить первой улыбке, какой бы спокойной она ни вышла.

Королева Элира, моя мать, смотрела с той тихой тревогой, от которой мне было тепло и неловко. Рядом с ней Вирена держала на коленях раскрытую книгу, однако за последние полчаса, кажется, не перевернула ни одной страницы. Подруга детства умела притворяться занятой так же хорошо, как я умел притворяться равнодушным.

— Может, остановимся? — спросила мать. — До столицы Бирюзовых осталось недолго, и если мы приедем чуть позже, ни один договор от этого не рассыплется в пыль.

Я заставил губы тронуться улыбкой.

— Нет, все хорошо. Я просто задумался.

Я сказал правду, но оставил при себе главное.

Я думал о девушке, которую завтра должен был назвать своей невестой, о короле Ортане, согласившемся на этот брак из холодной выгоды, и о собственных землях, истощенных войнами настолько, что каждое новое донесение из казны напоминало приговор, написанный сухим почерком чиновника.

И еще я думал о принцессе Селесте, которая, скорее всего, уже ненавидит меня за будущую роль в ее жизни: нежеланный муж, чужое решение, клетка, обтянутая бархатом и скрепленная королевской печатью.

Я отвернулся к окну. За стеклом тянулись земли Бирюзовых драконов, такие густо-зеленые, что глаза уставали непривычно после пыльных дорог и поблекших полей моего королевства, над дальними башнями мелькали крылатые тени, и каждый их круг напоминал, что мы въезжаем в гнездо древней крови. Ручьи серебрились между холмами, деревни стояли чистые и крепкие, на пастбищах лениво двигались стада, а люди работали не озираясь, не прислушиваясь к далекому грохоту, которого могло и не быть. Этот край казался неправдоподобно мирным.

В Серебряных землях все было иначе: даже восстановленные дома хранили обугленную память о прошлых пожарах, старики вместе с урожаем считали сыновей, не вернувшихся с границ, а дети слишком рано узнавали, как звучит тревожный колокол.

Я был их королем не только по крови и древнему праву, которое уцелело лучше, чем само королевство, но и по той ответственности, что с каждым годом все крепче врастала в кости. В последние годы отец все чаще передавал мне дела Серебряных земель, сначала, наверное, хотел занять меня чем-то полезным, потом понял, что я действительно справляюсь, а затем уже никто не удивлялся, когда бумаги, карты, жалобы наместников и военные сводки приносили именно ко мне.

Я работал много, слишком много, как любила говорить мать, но только за письменным столом мое тело теряло власть надо мной.

— Эйран, — тихо сказала Вирена.

Я посмотрел на нее. У Вирены был редкий дар: произнести мое имя так, что в нем сразу слышалось все, беспокойство, укор, насмешка и давняя нежность. Это раздражало, но не давало окончательно провалиться в себя.

— Ты опять думаешь о ней? — спросила она.

Мать чуть заметно нахмурилась, но не вмешалась.

— О принцессе? — уточнил я, хотя вопрос был лишним.

— О принцессе, о браке, о союзе и о том, как она посмотрит на твои костыли, — Вирена чуть наклонила голову. — Выбирай, что из этого сегодня мучает сильнее.

Я усмехнулся.

— Ты сегодня особенно добра.

— Я всегда добра, просто иногда доброта звучит неприятно.

Возразить было трудно.

Карета подпрыгнула на ухабе, и я машинально ухватился за подлокотник. Темная ткань скрывала ноги, которые после долгой дороги ныли тупо и зло, напоминая о себе каждым толчком кареты. Иногда я смотрел на них с чужим, глухим недоверием и вспоминал мальчика, которого знал очень хорошо, но уже не мог вернуть.

Тот мальчик носился верхом вместе с Рейнаром, первым лез на дерево, громче всех смеялся, дрался деревянными мечами и был уверен, что однажды его драконья кровь проснется ярче, чем у всех остальных.

Потом был обрыв: лошадь, взвившаяся на дыбы, камни, крик брата и тишина, после которой я проснулся уже другим.

В десять лет трудно понять, что жизнь не закончилась, если тело больше не держит тебя без опоры. В десять лет кажется: если нельзя бежать, скакать, танцевать, драться и вскакивать на ноги без боли, у тебя отняли все, хотя со временем выясняется, что забрали лишь самое заметное.

Остальное пришлось приобретать заново: терпение, умение молчать, волю и привычку не давать жалости пускать корни. Лорд Северан помог мне больше, чем лучшие лекари, потому что не говорил со мной как с хрупкой вещью и не утешал пустыми словами. Однажды он просто положил передо мной стопку отчетов и сказал:

— Если ноги не служат, заставь служить голову.

Я заставил. С тех пор бумаги, карты, договоры, налоги и просьбы подданных стали моим полем боя, где можно было побеждать, не вставая с места, и где никто не смотрел на мои ноги прежде, чем услышать мои решения.

Но принцессе Селесте придется увидеть все сразу: костыли, сдержанную походку, чужую помощь там, где другой мужчина справился бы сам, возможно, именно это она и запомнит первым.

Ее родителям тоже придется смотреть, как и придворным, слугам, всем, кто наверняка уже слышал о короле Серебряных драконов, в котором даже кровь предков не спешит просыпаться.

Драконья кровь должна была изменить многое: дать вторую ипостась, вернуть телу силу, расправить за спиной серебряные крылья, о которых я мечтал с детства. У Рейнара после двадцатилетия волосы стали светлее, глаза поймали золото, а сила прибавилась так явно, что даже старые воины смотрели на него с уважением. Я тоже ждал своего дня очень жадно и отчаянно, веря, что если кровь проснется, тело вспомнит, каким было прежде.