Развод: Счастье не по Госту

Глава 3

Когда за Костей и Настей закрылась дверь, в квартире воцарилась та особенная, звенящая пустота, которая бывает только после семейной бури. На кухне еще висел запах его дорогого кофе и моих подгоревших нервов. Я стояла у раковины, глядя на грязную тарелку с недоеденной овсянкой, и чувствовала себя как этот самый клейстер — серой, липкой и совершенно бесполезной.

«Придаток к плите», — слова мужа жалили, как ожоги от крапивы. Я машинально потерла костяшки пальцев, где кожа снова начала трескаться.

Нужно было двигаться. Движение — мой единственный способ не сойти с ума. Я поплелась в ванную. В углу сиротливо скособочилась корзина для белья, доверху набитая вещами. Вчерашние джинсы Кости валялись сверху — он бросил их комом, вывернутыми наизнанку, словно избавлялся от опостылевшей чешуи.

Я подхватила их, намереваясь засунуть в стиралку, но привычка, вбитая в подкорку десятилетиями, сработала раньше. Проверить карманы. Костя вечно оставлял там то чеки от бензоколонок, то зажигалки, то важные накладные, которые потом превращались в бумажную кашу.

В заднем кармане что-то хрустнуло.

Я выудила тонкую полоску термобумаги, сложенную вчетверо. Развернула, щурясь от яркого света лампы.

Ювелирный салон «Аурум».

Сердце предательски ухнуло куда-то в область желудка, а потом зачастило, как испуганная птица. Глаза заметались по строчкам.

Колье. Золото 585 пробы. Вставка: фианиты. Вес… Цена: 39 800 рублей.

Тридцать девять тысяч восемьсот.

Я опустилась прямо на край чугунной ванны, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Почти сорок тысяч. Это были две моих полных зарплаты с учетом всех надбавок за категорию и переработки.

Дата на чеке — три дня назад.

В голове закружился вихрь из обрывков утреннего скандала. Пароль на телефоне. Его внезапная агрессия. Разговоры о «бухгалтерше-картинке». И этот чек.

— О боже… — выдохнула я, прижимая бумажку к губам.

Надежда — штука коварная. Она расцветает даже на пепелище, стоит только дать ей хоть каплю влаги. В одно мгновение все Костины грубости, его холодность и этот странный пароль получили в моем сознании оправдание. Железное. Непробиваемое.

Он готовил подарок.

Восемнадцать лет — бирюзовая свадьба. Костя всегда был прижимистым, считал каждую копейку, ворчал на лишнюю пачку печенья в корзине. А тут — сорок тысяч на колье. Конечно, он нервничал! Конечно, он поставил пароль — боялся, что я увижу уведомление из банка или фото подарка. И грубил утром, потому что тайна жгла ему карман, а я лезла со своими расспросами про телефон.

Я закрыла глаза, и передо мной поплыли картинки: вечер, свечи, Костя открывает бархатную коробочку, его руки, пахнущие рабочим мазутом, застегивают золото на моей шее… «Прости, Аленка, дурак я, сорвался. Хотел, чтобы ты была у меня самой красивой».

Слезы, горькие и одновременно сладкие, обожгли щеки.

— Дура ты, Ланькова, — прошептала я, улыбаясь сквозь влажную пелену. — Старая, подозрительная дура. Человек для тебя горы свернул, а ты его в изменах заподозрила.

Я аккуратно разгладила чек ладонью и спрятала его в самый дальний карман своего халата. Стирать джинсы перехотелось — я закинула их в машину с каким-то благоговейным трепетом. Теперь всё казалось другим. Даже серый октябрь за окном больше не выглядел таким депрессивным.

***

В детском саду день пронесся как в тумане. Я ловила себя на том, что улыбаюсь, когда завязываю шнурки пятилетнему Егорке, и даже вечно капризная Алиса не смогла вывести меня из равновесия своим отказом есть запеканку.

— Алена Дмитриевна, вы клад нашли или в лотерею выиграли? — в дверях группы появилась Марина Камышова, наша заведующая.

Марина была женщиной-кремнем. В свои пятьдесят пять она выглядела как британский детектив: идеальная укладка «каре», очки в строгой оправе и взгляд, который видел людей насквозь. Мы дружили давно, еще с тех времен, когда я пришла сюда девчонкой-практиканткой.

— Почти, Марин, — я поправила сползшую прядь волос. — Просто день сегодня хороший.

Марина зашла в группу, огляделась. Дети тихо играли в углу с кубиками.

— Хороший, говоришь? А я вот смотрю на тебя и думаю: либо ты влюбилась, либо твой Костя наконец-то перестал вести себя как гидравлический пресс. Кстати, как там Настя? Оплатили английский?

Упоминание об английском на секунду вернуло меня на землю.

— Сегодня оплатим. Костя сказал, что всё под контролем. На счету просто… технические накладки были.

Марина хмыкнула, поправляя очки.

— Технические накладки в нашем возрасте называются по-другому, Алена. Но не буду портить тебе настроение. Слушай, тут из горно-строительного колледжа звонили, им нужно оформить актовый зал к юбилею. Я вспомнила, как ты наш садик к Новому году расписывала. Хочешь подработать? Платят прилично.

Я замерла. Рисование. Моя старая любовь, которую я заперла в чулан восемнадцать лет назад, когда Костя сказал, что «художник — это не профессия, а способ умереть с голоду». Я ведь тогда даже на худграф поступила, но выбрала педагогический — поближе к дому, понадежнее.

— Я не знаю, Марин… У меня и так времени в обрез. Плита, уборка, Настя…

— Плита твоя никуда не убежит, — отрезала заведующая. — Подумай. Тебе нужно выходить из этого анабиоза. Алена, ты же талантливая девка, я помню твои эскизы. Нельзя в себе это хоронить ради котлет.

Я кивнула, хотя в мыслях была уже далеко. В ювелирном магазине «Аурум».

***

После работы я поехала в торговый центр. Не в «Пятерочку», как обычно, а в пассаж, где пахло дорогим парфюмом и жизнь текла медленно, вальяжно.

Магазин белья назывался вычурно — «Черная орхидея». Я постояла у витрины, глядя на свое отражение в стекле: серая куртка, стоптанные ботинки, пакет из «Магнита» в руке. На фоне манекенов в тончайшем кружеве я выглядела как привидение из прошлого века.

«Ты женщина, Алена. Не придаток к плите», — вспомнила я утренние слова Кости. Сегодня я докажу ему, что он ошибается.