Развод: Счастье не по Госту

Глава 6

Рассвет просачивался сквозь кухонное окно мутной серой жижей, окрашивая стены в цвет больничного коридора. Я сидела на том же табурете, где оставил меня Костя пять часов назад. Перед глазами застыла одна и та же картинка: Камилла, её задранный подбородок и тонкая золотая нить на шее, сверкающая фианитами.

Свечи на столе окончательно сдались. Они оплыли бесформенными сугробами воска, похожими на мои надежды — такие же серые, холодные и бесполезные. Запах гари и остывшего жира от праздничной свинины висел в воздухе, забивая легкие.

Я посмотрела на свои руки. Они всё еще пахли тем самым дешевым кремом «Ромашка». Прачка. Воспиталка. Придаток.

Коробка со сковородой стояла под столом. Я пнула её носком тапочка. Тяжелый, тупой звук. Сорок тысяч против трех — или сколько там стоит этот кусок алюминия с «алмазным напылением». Моя жизнь за последние восемнадцать лет была оценена в стоимость кухонной утвари.

Из спальни донеслось копошение. Скрип кровати, тяжелые шаги — Костя проснулся. Он всегда вставал с шумом, по-хозяйски, словно заявляя свои права на каждый квадратный метр этой квартиры. Я застыла, чувствуя, как внутри меня кристаллизуется лед. Ночи хватило, чтобы слезы вымерзли, оставив после себя только прозрачную, острую решимость.

Дверь кухни распахнулась. Костя вошел, почесывая грудь под майкой, щурясь от утреннего света. Он выглядел… обыденно. Сонная рожа, помятые волосы, всё тот же уверенный вид человека, который считает, что мир вращается вокруг его потребностей.

— Ален, ты чего, реально всю ночь тут просидела? — он зевнул, направляясь к чайнику. — Совсем кукуха поехала на почве юбилея? Я же говорил, ложись. Ты на себя посмотри — краска размазана, вид как у привидения. Люди в садике испугаются.

Он нажал на кнопку чайника, даже не заметив, что я молчу. Его взгляд рыскал по полкам.

— Слышь, а завтрак где? Вчерашнее мясо доешь, что ли… И это, Ален, — он обернулся, его голос стал чуть мягче, в нем проскользнула та самая вкрадчивая нотка, которую я раньше принимала за нежность. — Ты не видела ту коробку из-под обуви? Ну, в кладовке, где ты старые квитанции хранишь. Мне там один документ найти надо… срочно.

Я знала, что он ищет. В той коробке, под стопкой бумаг, лежали сто десять тысяч рублей. Моя заначка, которую я собирала полтора года, откладывая каждую копейку с подработок и премий. Деньги на черный день. И этот день, видимо, настал, только Костя решил, что это его день.

Я медленно подняла взгляд.

— Завтрака не будет, Костя.

Он замер, рука так и осталась лежать на ручке чайника. Нахмурился, словно я сказала что-то на иностранном языке.

— В смысле? Ты чего, обиделась из-за подарка? Да ладно тебе, Аленка, не дури. Сковорода — вещь! Полезная. А ты всё в облаках витаешь…

Я молча достала телефон из кармана халата. Положила его на скатерть, прямо перед ним. Экран вспыхнул.

Страница Камиллы Звонаревой. Её селфи с колье.

Рядом, чуть правее, я положила чек из «Аурума». Тридцать девять тысяч восемьсот рублей.

Тишина на кухне стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Слышно было, как за окном прогревается чей-то старый двигатель, как капает вода в раковине.

Костя смотрел на экран. Секунда, две, три… Я видела, как по его горлу прошел судорожный комок. Как самоуверенность сползала с его лица, словно дешевая штукатурка под дождем, обнажая что-то мелкое, испуганное и гнилое.

— Это… — он запнулся, голос сорвался на сип. — Это что еще за херня? Алена, ты чего, в шпионов играешь? Чей это телефон? Чей это профиль?

— Костя, не надо, — я сама удивилась тому, как спокойно звучит мой голос. — Не трать силы. Я знаю про колье. Я знаю про восемнадцать месяцев. И я знаю про BMW, которую ты прячешь в гараже.

Он резко отшатнулся от стола, словно телефон мог его обжечь. Его лицо начало наливаться багровым цветом. Испуг мгновенно трансформировался в агрессию — его излюбленный способ обороны.

— Да ты… ты совсем сдурела? Следишь за мной? В вещах моих копаешься, как крыса? — он закричал, размахивая руками. — Это просто знакомая! Коллега! Я попросил её примерить, хотел посмотреть, как на шее сидит, чтобы тебе…

— Чтобы мне купить сковородку? — я перебила его, глядя прямо в глаза. — Костя, в её машине висит вязаный совенок. Тот самый, которого Настя подарила тебе на Новый год. Ты сказал, что он в гараже «для настроения». Какое настроение ты создаешь Камилле, когда сажаешь её в машину, купленную на деньги нашей дочери?

Костя захлебнулся воздухом. Его челюсть мелко задрожала. Он понял, что врать бесполезно. Капкан захлопнулся.

И тогда он сделал то, чего я подсознательно ждала, но к чему невозможно подготовиться. Он не стал просить прощения. Он не упал на колени. Он перешел в атаку, выплескивая на меня всё то презрение, которое, оказывается, копил годами.

— Ну и что?! — заорал он так, что на полке звякнули тарелки. — Да, у меня есть женщина! Настоящая женщина, Алена! Не моль бледная, которая пахнет хлоркой и детской кашей! Ты на себя в зеркало смотрела? Ты же превратилась в функцию по раздаче еды! Ты меня задушила своей правильностью, своими котлетами, своими вечными «надо отложить на институт»!

Он шагнул ко мне, нависая всей своей тяжестью. Я не шелохнулась.

— Я мужик! Мне дышать надо! Мне нужно, чтобы на меня смотрели как на Короля, а не как на бесплатное приложение к разводному ключу! Ты хоть раз за эти годы спросила, чего я хочу? Ты хоть раз встретила меня так, чтобы у меня сердце екнуло, а не только желудок? Камилла дает мне жизнь! А ты… ты просто заела мою молодость! Восемнадцать лет я как в склепе прожил с тобой!

Я смотрела на него и не узнавала. Этот человек когда-то обещал мне быть и в горе, и в радости. Этот человек качал Настю на руках, когда у неё резались зубки. Теперь передо мной стоял чужак. Мелкий, закомплексованный неудачник, который пытался оправдать своё предательство тем, что я «недостаточно муза».