Развод: Счастье не по Госту

Глава 8

Я проснулась в пять тридцать — привычка, выработанная годами, оказалась сильнее крушения мира. Рука машинально дернулась к левой половине кровати, но пальцы коснулись лишь холодного, идеально ровного пододеяльника. Костя никогда не заправлял за собой постель, он вылезал из-под одеяла, оставляя после себя хаос и запах пота. Теперь там было пусто. И эта пустота пахла… ничем. Просто старым хлопком и морозным воздухом из открытой форточки.

В ванной я замерла перед зеркалом. В стаканчике сиротливо стояли две щетки — моя и Настина. Его — ярко-оранжевая, электрическая, которую он купил себе три месяца назад, «потому что статусному мужчине негоже тереть зубы пластиком за сто рублей», — исчезла. Вместе с бритвенным станком и тем самым сандаловым кремом, который он «одолжил» у Быстрова. На крючке не висел его тяжелый махровый халат. Квартира выглядела так, будто из неё вырезали кусок живой плоти, оставив рваные, кровоточащие края.

Я вспомнила вчерашний вечер. Всхлипы Насти на полу в прихожей. Её признание: «Я видела его месяц назад… я хотела, чтобы у нас был дом». Каждое слово дочери жгло меня изнутри сильнее, чем измена Кости. Как я могла быть такой слепой? Как могла не заметить, что мой ребенок носит в себе эту гнилую тайну, пока я выбирала рецепты для праздничного ужина?

Настя еще спала. Я заглянула в её комнату — она лежала, свернувшись калачиком, уткнувшись носом в подушку. Лицо припухло от слез, на щеке отпечатался край наволочки. В семнадцать лет она столкнулась с тем, что взрослые называют «жизнью», а на самом деле это было просто грязное предательство человека, которому она доверяла.

На кухне я первым делом наткнулась на след от сумки. Вчера, когда Настя выставляла Костю, из его спортивной сумки сочилась какая-то бурая жижа — результат её «подарка» в виде помоев в его брендовые туфли. Я взяла тряпку и методично, сантиметр за сантиметром, начала оттирать линолеум. Это было почти медитативно. Грязь уходила, оставляя чистую поверхность. Если бы так же легко можно было оттереть память.

Нужно было накормить Настю. Завтрак — это стабильность. Я открыла холодильник. Пусто. Вчерашняя свинина улетела в ведро, молоко закончилось. Я натянула куртку, сунула ноги в ботинки и вышла в подъезд.

Магазин «У дома» встретил меня привычным запахом подгнивших овощей и бодрой музыкой из колонок. Я взяла пакет молока, буханку хлеба и пачку самых дешевых сосисок — тех, где сои больше, чем мяса. В голове уже щелкал счетчик: «Премия будет только в декабре, аванс через десять дней… надо экономить».

На кассе работала тетя Люба — женщина с начесом из восьмидесятых, которая знала нас с Костей еще молодоженами.

— Что, Аленочка, Костя-то твой вчера на такой машине укатил, — пробасила она, пробивая молоко. — Красивая, черная. Прямо как у депутатов. Пошел в гору муж-то, а?

Я выдавила подобие улыбки. Сердце сжалось.

— В гору, Любовь Ивановна. Очень высоко пошел.

Я приложила карту к терминалу.

«Отказ. Недостаточно средств».

Я нахмурилась. Быть не может. На этой карте оставалось около семи тысяч — мой остаток с прошлой зарплаты, который я специально не трогала.

— Попробуйте еще раз, — попросила я, чувствуя, как по спине пополз липкий холодок.

— Техника, — сочувственно вздохнула Люба.

Вторая попытка. «Отказ».

Сзади уже напирала очередь. Мужчина в камуфляже нетерпеливо постукивал монетой по прилавку. Кассирша посмотрела на меня иначе — подозрительно, с той самой смесью превосходства и любопытства, которая бывает у людей, почуявших чужую беду.

— Девушка, ну что там у вас? Задерживаете, — буркнул мужчина.

— Я… я сейчас. Минутку.

Я достала телефон, руки дрожали так, что я трижды не попадала по иконке банковского приложения. Наконец, экран загорелся.

В глаза ударил ноль. Абсолютный, круглый, как дыра от пули, ноль.

Я лихорадочно пролистала историю операций. Три часа утра. Костя. Перевод по номеру телефона на его другой счет. Семь тысяч триста сорок два рубля. Всё. До копейки.

Но это было не самое страшное. Я переключилась на вклад Насти. Тот самый, «образовательный».

Баланс: 0.00 руб.

Последняя операция была совершена вчера, в 23:45. Костя выгреб всё, что я по крохам откладывала три года. Он не просто ушел к Музе. Он решил, что нам не нужно не только будущее, но и сегодняшний завтрак.

— Алена, ну ты чего? — голос Любы доносился как будто из-под воды.

— Я… я забыла, что деньги на другой карте, — соврала я, чувствуя, как лицо заливает пунцовая краска стыда. — Я сейчас вернусь.

Я оставила продукты на ленте и почти выбежала из магазина. Холодный воздух ударил в лицо, но не принес облегчения. Я села на обледенелую скамейку в сквере напротив дома. Внутри было так пусто, что казалось, если кто-то щелкнет пальцами, я рассыплюсь серой пылью.

Я открыла вкладку кредитов. Костя вчера орал про залог. Я не хотела верить, думала — пугает.

«Кредит под залог недвижимости. Остаток задолженности: 2 450 000 руб. Просрочка: 14 дней».

Мир качнулся. Ипотеку за нашу двушку мы выплатили три года назад. Мы праздновали это в маленьком кафе, Костя тогда пил шампанское и говорил: «Теперь, Аленка, это наше гнездо навсегда».

Оказалось, он выставил наше гнездо на торги. Он взял деньги на «бизнес», который обернулся колье для Камиллы и бензином для BMW. И он не платил. Он просто ждал, когда всё рухнет, собирая вещи.

Я сидела, глядя на свои руки. На красные, сухие пальцы. Костя обчистил меня так профессионально, как не обчищают даже заправские карманники. Он забрал деньги, машину, жилье и моё достоинство, оставив меня наедине с долгом, который мне не выплатить и за две жизни.

Я вернулась в квартиру. Настя уже была на кухне. Она сидела у окна, обняв колени, и смотрела на пустой стол.

— Мам, ты чего так долго? — спросила она, не оборачиваясь.

Я не смогла сказать ей правду. Не сейчас.

— Магазин закрыт был на приемку, — я прошла к столу. — Настенька, ты иди, собирайся. У тебя же сегодня школа, дополнительные…