Развод: Счастье не по Госту

Глава 13

Мышцы ломило так, словно ночью меня методично избивали мешками с песком. Каждое движение отзывалось тупой, тягучей болью в пояснице и плечах — расплата за пять часов на стремянке. Но, проснувшись, я первым делом посмотрела не на часы, а на свои ладони. Под ногтями, несмотря на все усилия и жесткую мочалку, остались тонкие каемки изумрудного и золотого акрила.

Это были следы моей первой победы.

В квартире пахло одиночеством и старым деревом. Настя уже ушла в школу, оставив на столе записку: «Мам, в холодильнике пусто, но я съела яблоко. Ты вчера была крутая. Позвони, когда будешь в садике». Слово «крутая» грело лучше любого обогревателя.

Я пересчитала остатки аванса, который выдала Марина. Семь тысяч. После вчерашней закупки осталось чуть больше четырех. Математика была жестокой: мне нужно было купить специальный матовый лак, чтобы закрепить роспись, и пару качественных широких флейцев — старые кисти из кладовки безжалостно лезли, оставляя на стене волоски. Если я куплю всё это, на еду останется меньше тысячи. До зарплаты — вечность.

Я натянула пальто, которое уже давно требовало химчистки, и вышла на улицу. Октябрь кусался ледяным ветром, гоняя по асфальту серую пыль.

Строительный гипермаркет «Мега-Строй» встретил меня ревом погрузчиков и специфическим, бодрящим запахом свежего спила и цемента. Здесь не было места сантиментам. Суровые мужчины в камуфляже и комбинезонах деловито грузили в тележки мешки со смесью и бухты кабеля. Я чувствовала себя здесь как декоративная рыбка, случайно заброшенная в бассейн к акулам.

Я долго стояла перед стеллажом с лаками. Пальцы привычно потянулись к немецкому бренду — я знала, что он не даст желтизны. Но ценник в три тысячи двести рублей ударил под дых. Я перевела взгляд на отечественный аналог за восемьсот.

— Ну же, Алена, решай, — прошептала я себе под нос. — Матовый лак или мясо на ужин для дочери?

Я выбрала дешевый лак. И самое большое ведро фасадной белой краски, которое было по акции — мне нужно было много основы для фона. Ведро весило девять килограммов. К нему добавились две банки колера и те самые кисти.

На кассе я расплачивалась наличными, чувствуя, как кошелек становится пугающе легким. Выйдя в тамбур, я поняла, что совершила тактическую ошибку. Девять килограммов краски плюс лак и кисти в одном пакете — это была неподъемная ноша для моих и без того ноющих рук.

Я сделала пару шагов к выходу, и пакет предательски врезался в пальцы. Ведро оттягивало плечо, заставляя сутулиться.

— Давайте я помогу.

Голос был низким, спокойным и до странности знакомым. Я обернулась и едва не выронила свою ношу.

Сергей Быстров стоял в паре шагов, придерживая тяжелую автоматическую дверь. Сегодня на нем не было рабочего комбинезона. Темно-синее пальто, кашемировый шарф, в руках — кейс с профессиональным лазерным уровнем. Он выглядел как человек, который точно знает, сколько стоит каждая минута его времени. Но смотрел он не на мои сумки, а мне в лицо. И в этом взгляде не было той липкой жалости, которой я так боялась.

— Сергей Николаевич? — я попыталась выпрямиться, что с ведром в руках выглядело довольно комично. — Здравствуйте. Не стоит, я сама… тут недалеко до остановки.

— Недалеко — это два квартала. А краска, если её нести в руках в такой ветер, — это гарантия сорванной спины, — он просто подошел и, не дожидаясь согласия, забрал у меня ведро.

Его пальцы на секунду коснулись моих — горячие, сухие, мозолистые. Я невольно вздрогнула.

— У вас на воротнике золото, Алена Дмитриевна, — вдруг сказал он, кивнув на моё плечо. — Свежий мазок. Значит, вы всё-таки начали.

Я покраснела, машинально поправив воротник пальто.

— Начала. Марина Камышова умеет быть убедительной.

— Марина умеет видеть людей, — Сергей направился к парковке. — Моя машина вон там, черный внедорожник. Садитесь, я подброшу вас до садика.

Я хотела отказаться. Внутри сработал старый, вбитый Костей механизм: «Не смей садиться к чужим мужикам, не позорь меня». Но потом я вспомнила, где сейчас Костя. И с кем. И на какой машине.

— Спасибо, — сказала я, догоняя его. — Вы меня очень выручите.

В салоне его внедорожника пахло кожей, хорошим табаком и чем-то очень надежным. Это был не тот дешевый шик, который пытался изобразить Костя в своей BMW. Здесь всё было настоящим. Тяжелые двери закрылись с глухим, благородным звуком, отсекая шум города.

Сергей поставил краску на заднее сиденье, предварительно подложив чистую салфетку. Он был аккуратен в деталях — признак мастера.

— Кофе? — спросил он, протягивая мне стакан, который стоял в подстаканнике. — Совершенно лишний, купил на автомате. Крепкий, с ореховым сиропом.

Я взяла стакан. Он был обжигающе горячим. Первый же глоток заставил меня зажмуриться от удовольствия. Это был настоящий кофе. Не та пыль, которую я заваривала дома, экономя на всём. Это был вкус надежды.

— Вы выглядите так, будто не спали неделю, — Сергей вырулил со стоянки. — Тяжело идет работа?

— Наоборот, — я посмотрела в окно на серые многоэтажки. — Работа — это единственное, что сейчас идет легко. Всё остальное…

Я замолчала, не желая вываливать на малознакомого человека свои беды. Но Сергей, казалось, понимал тишину лучше слов.

— Знаете, когда моя жена… когда её не стало, я три месяца не мог взять в руки молоток. Мне казалось, что если я что-то построю, это будет напоминать о том, как всё разрушилось. А потом я взял заказ на восстановление старой церкви. И с каждым кирпичом мне становилось легче. Труд — это лучшая анестезия, Алена Дмитриевна.

— Я развожусь, — вдруг сказала я. Слова вылетели сами собой, без дрожи, без надрыва.

Сергей не вздрогнул. Он просто крепче сжал руль.

— Развод — это не смерть, — спокойно ответил он. — Это просто снос ветхого строения, чтобы освободить место под фундамент нового дома. Судя по вашим глазам, в том строении давно прогнили полы.

Я горько усмехнулась.