Развод: Счастье не по Госту

Глава 17 (Сергей Быстров)

от лица Сергея Быстрова

Запах свежего бетона — тяжелый, влажный, основательный — всегда действовал на меня умиротворяюще. Это был запах созидания, понятный и предсказуемый. В отличие от запаха людей, который вечно отдавал фальшью, бетон никогда не врал. Если ты нарушил пропорции смеси, стена треснет. Если сэкономил на арматуре, конструкция рухнет. Всё честно.

Я стоял на втором ярусе холла жилого комплекса «Аврора», опершись на холодные металлические перила лесов. Внизу, в пятне резкого света от строительного прожектора, работала Алёна.

Она была здесь уже три часа. Я наблюдал за ней украдкой, делая вид, что изучаю сметы в планшете. Мой внутренний инженер, привыкший к прямым углам и жестким графикам, сейчас давал сбой. Я обещал себе больше не ввязываться. После похорон Кати я зацементировал своё сердце так надежно, что казалось, там не осталось места даже для сквозняка, не то что для новой привязанности.

Но Алёна… она была другим проектом. Она не вписывалась в мои чертежи.

С этого ракурса я видел её новую стрижку — дерзкий, графичный боб. Короткие пряди открывали линию шеи, которая казалась пугающе тонкой и беззащитной на фоне грубых стен. На ней была простая белая рубашка с закатанными рукавами. На одном локте — мазок охры. На другом — индиго. Она двигалась с какой-то балетной точностью, нанося тонкие, едва заметные линии на центральное панно.

Я поймал себя на мысли, что мне нравится, как она держит кисть. Не как инструмент, а как продолжение руки. В ней не было той суеты, которая обычно сопровождает дилетантов. Она знала, что делает.

— Сергей Николаевич, вы посмотрите, что она творит! — голос Виктора, моего прораба, разрезал тишину холла как ржавая пила.

Виктор — мужик толковый, но ограниченный как типовая застройка. Он подошел к Алёне, хмурясь и потирая затылок. Я спустился вниз, стараясь не производить лишнего шума.

— Алена Дмитриевна, ну зачем же так сложно? — Виктор ткнул пальцем в сторону стены. — Мы же договорились: фон, сверху трафарет — и дело в шляпе. Заказчик и не заметит разницы. А вы тут лессировку в пять слоев затеяли. Это же адгезия будет другая, пока просохнет, пока закрепится… Давайте упростим, а? Ребята за полдня закатают.

Алёна медленно опустила руку с кистью. Она не обернулась сразу, сначала сделала глубокий вдох, будто собирая волю в кулак. Когда она повернулась к Виктору, я увидел её губы. Ярко-алые, четкие. Этот цвет на её бледном лице выглядел как боевой раскрас.

— Виктор Петрович, — голос её был тихим, но в нем звенела такая уверенность, что прораб невольно выпрямился. — Если мы «закатаем», как вы выразились, через месяц ваша штукатурка пойдет микротрещинами из-за разности плотности слоев. Я использую метод поэтапного золочения с промежуточным лаком. Это не «сложно», это правильно. Вы же не предлагаете менять фундамент на пенопласт, потому что его быстрее класть?

Виктор открыл рот, собираясь возразить, но Алёна не дала ему шанса. Она взяла со стола шпатель и на небольшом фрагменте в углу — там, где была сделана «упрощенная» проба рабочих — одним резким движением сняла слой краски.

— Видите? Пузыри. Поверхность не была обезжирена должным образом, а колер лег неравномерно. Если я сделаю так всё панно, через полгода вы будете переделывать его за свой счет. Вы этого хотите?

Виктор поперхнулся словами. Он бросил на меня быстрый взгляд, ища поддержки, но я лишь молча кивнул Алёне. Прораб что-то буркнул про «умных баб» и ретировался в сторону подсобки.

Я подошел ближе. Алёна снова вернулась к стене, но я заметил, как дрожат её пальцы, когда она набирает краску на палитру.

— Вы его раздавили, — негромко сказал я.

Она вздрогнула, не оборачиваясь.

— Я просто не люблю, когда работу пытаются превратить в халтуру.

— Я тоже. Именно поэтому вы здесь.

В этот момент на нижнем этаже, где монтировали вентиляцию, что-то пошло не так. Раздался оглушительный грохот — стопка двухметровых металлических профилей соскользнула с погрузчика и с лязгом обрушилась на бетонный пол. Эхо заметалось по огромному холлу, усиливая звук в несколько раз.

Реакция Алёны была мгновенной и пугающей.

Она выронила кисть. В ту же секунду она буквально сжалась, вжимаясь спиной в недокрашенную стену. Руки взлетели к голове, закрывая лицо. Её глаза… в них за долю секунды промелькнул такой концентрированный, дикий ужас, какой бывает только у людей, переживших настоящую катастрофу.

Я оказался рядом раньше, чем успел это осознать.

Я не коснулся её — знал, что в таком состоянии любое прикосновение может быть воспринято как нападение. Я просто перекрыл собой пространство между ней и источником шума, став живым щитом.

— Всё нормально, Алёна. Это просто металл. Просто профили упали, — я говорил низко, размеренно, как говорят с испуганной лошадью. — Тише. Дышите.

На втором этаже я рявкнул так, что рабочие замерли:
— Смирнов! Еще один такой грохот — и все пойдут на выход без расчета! Руки из одного места выньте!

Я снова повернулся к ней. Алёна медленно опускала руки. Лицо её было белее штукатурки, а помада казалась пятном крови на снегу. Она тяжело, прерывисто дышала.

— Простите… — прошептала она, пытаясь поправить волосы. — Я просто… не ожидала. Громкий звук.

— Кто это сделал с вами, Алёна? — вопрос вырвался сам собой.

Я знал ответ. Я видел её мужа — этого сантехника в поддельном пиджаке, слышал его визг у ворот садика. Такую реакцию на шум не вырабатывают за день. Это годы. Годы жизни в ожидании удара или окрика. Внутри меня закипела холодная, тяжелая ярость. Мне захотелось найти этого подонка и объяснить ему правила сопромата на примере его собственной челюсти.

— Всё в порядке, Сергей Николаевич. Давайте вернемся к работе, — она подняла кисть. Её взгляд снова стал «деловым», но я видел, как сильно бьется жилка у неё на шее.

— Перерыв, — отрезал я. — Пять минут. Мне нужно выбрать тон для золочения, а вам — выпить воды.