Развод: Счастье не по Госту

Глава 20 (Настя)

от лица Насти (дочь)

Утро в нашей квартире теперь пахло иначе. Раньше оно состояло из ароматов подгоревшей яичницы, резкого дезодоранта отца и маминого вечного «успеть всё». Теперь воздух пропитался запахом разогретого воска, каких-то экзотических растворителей и горького, по-настоящему дорогого кофе.

Я зашла на кухню и замерла. Мама сидела за столом, обложенная распечатками встречного иска, какими-то юридическими выписками и своими эскизами. Её новое каре, которое она сделала всего пару дней назад, чуть растрепалось, а алая помада — её новая «броня» — лежала на тумбочке в прихожей, дожидаясь своего часа.

— Мам, ты ложилась вообще? — я подошла и положила руки ей на плечи.

Она вздрогнула, выпрямляя спину.

— Настенька… Да, пару часов поспала. Адвокат прислал дополнения. Костя… он серьезно настроен. Написал в ходатайстве, что я «веду асоциальный образ жизни, работая по ночам в сомнительных помещениях».

Я почувствовала, как внутри закипает ярость. Асоциальный образ жизни? Человек, который обчистил мой образовательный счет и заложил квартиру ради ресниц девицы с губами-пельменями, смеет говорить об опеке?

— Пусть пишет, мам. Его слова против статистики твоего блога и контракта с Мирославой — это просто шум. Мы не дадим ему нас сожрать.

Мама слабо улыбнулась и накрыла мою ладонь своей. Её пальцы были сухими, в мелких точках от иголок.

— Я съезжу в «Кристалл», — сказала я, стараясь перевести тему. — Твой закрепитель для батика пришел, который мы в интернет-магазине заказывали. Заберу, чтобы ты сегодня могла закончить первый образец для кимоно.

— Спасибо, золотко. Будь осторожна.

Она не сказала «не бери у него деньги» или «если встретишь отца — молчи». Мы обе знали: время молчания закончилось, когда из нашего дома вынесли последнюю розу для Камиллы.

***

Торговый центр «Кристалл» сиял своим фальшивым благополучием. Здесь всегда была весна: кондиционированный воздух, запах сладкой выпечки и бесконечные ряды зеркальных витрин. Я шла мимо бутиков, чувствуя себя странно взрослой. В кармане лежали мои последние карманные деньги, которые я копила месяц, чтобы купить маме этот чертов закрепитель. Мама теперь зарабатывала, но мне хотелось сделать ей этот подарок самой.

У магазина «StreetBeat» я внезапно замедлила шаг.

Возле витрины с лимитированными кроссовками — теми самыми, о которых мечтали все пацаны из моего класса — стоял он.

Отец.

Я замерла за широкой бетонной колонной, чувствуя, как сердце начинает стучать в горле. Он смотрел на витрину так, как умирающий от жажды смотрит на оазис. Я впервые увидела его со стороны, не как «главу семьи», а как постороннего мужчину.

И этот мужчина выглядел жалко.

Его «парадный» пиджак, который он так гордо выгуливал в гараже, теперь висел на нем мешком. На рукаве я заметила белесое пятно — то ли мел, то ли остатки штукатурки. Его ботинки, когда-то начищенные до блеска, были покрыты тонким слоем серой пыли. Он стоял, ссутулившись, и в его позе больше не было той «королевской» стати, которую он пытался изобразить перед Камиллой.

Он протянул руку к стеклу, почти касаясь отражения кроссовок за тридцать тысяч, но тут же отдернул её, словно обжегся. В его глазах я прочитала не просто жадность — там была обреченность человека, который понял, что его карточный домик не просто рухнул, а придавил его обломками.

Я хотела пройти мимо, но он обернулся. Наши взгляды встретились.

— Настена? — его лицо на секунду исказилось, словно он собирался заплакать, но тут же на него наплыла эта его привычная, фальшиво-бодрая маска. — Дочка! А я как раз о тебе думал. Прямо вот минуту назад!

Он зашагал ко мне, пытаясь расправить плечи, но пиджак лишь жалко топорщился на спине.

— Привет, пап, — сказала я. Мой голос был таким холодным, что я сама удивилась.

— Ты чего тут? Одна? Мать-то твоя небось опять… — он осекся, увидев мой взгляд. — Ну, неважно. Пойдем, Насть. У папы дела в гору пошли. Новый объект в центре, предоплату вот получил. Пойдем, я тебе подарок куплю. Настоящий. Не то, что мать твоя на рынках берет.

Он схватил меня за локоть и потащил в сторону центральной аллеи. Я не сопротивлялась. Мне было интересно, до какой степени низости он может дойти в своей попытке купить мою лояльность для суда.

Мы остановились у «островка» с бижутерией. Это был дешевый стенд с блестящими побрякушками, которые издалека казались золотом, а вблизи пахли дешевым никелем.

— Девушка, покажите-ка нам вон тот браслет, — Костя ткнул пальцем в цепочку с огромными стразами. — Из новой коллекции, да?

Продавщица, скучающая девица с тонной пудры на лице, лениво выложила украшение на бархатный лоток.

— Серебро с фианитами, — соврала она, даже не моргнув. — Акция сегодня, пять тысяч девятьсот.

Я видела, как у отца дрогнул глаз при упоминании суммы. Он полез в карман, выудил пачку мятых купюр — там были в основном сотки и пятисотки. Он долго пересчитывал их, поворачиваясь ко мне спиной, чтобы я не видела этого унизительного процесса.

— Вот, держи, — он с пафосом протянул мне коробочку. — Носи. Это тебе от отца. Чтобы знала — я о тебе забочусь. Не то что мать, которая по ночам где-то шляется с красками своими. Ты же понимаешь, Насть? Суд скоро. Папа тебя не бросит. У меня и квартира будет новая, и машина… Мы с тобой в отпуск поедем. В Сочи. Или в Турцию.

Я взяла коробочку. Открыла. Внутри на дешевом поролоне лежал браслет. Стразы сверкали агрессивно и вульгарно. Он был таким же фальшивым, как и всё, что отец делал последний год.

Я медленно закрыла крышку и положила коробочку обратно на прилавок.

— Пап, — сказала я, глядя ему прямо в зрачки. — Ты правда думаешь, что я стою шесть тысяч рублей?

— Настя, ты чего? Вещь же дорогая, красивая!

— Красивая? — я горько усмехнулась. — Месяц назад я видела на Камилле колье за сорок тысяч. За мои деньги, пап. Те, что мама откладывала мне на учебу. А мне ты покупаешь эту железку за остатки из кармана, чтобы я в суде сказала, какой ты хороший отец?