Развод: Счастье не по Госту

Глава 24 (Костя)

от лица Кости

Холодная, маслянистая жижа хлюпала в моих сапогах, когда я в очередной раз навалился на ржавый рычаг задвижки. Здесь, в подвале «Гольф-Стрима», пахло не так, как в обычных хрущевках. Здесь к привычному смраду канализации примешивался едкий запах хлорки и дорогого освежителя воздуха, который администраторы лили литрами в вентиляцию, надеясь скрыть правду о том, что даже у миллионеров трубы сделаны из того же чугуна, что и в моем родном ЖЭКе.

— Давай же, сволочь… — прохрипел я, чувствуя, как плечо прошибает острая, колючая боль.

Металл поддался с визгом, похожим на крик раненого зверя. Поток воды, хлеставший из лопнувшей муфты, начал слабеть, превращаясь в грязные слезы. Я вытер лицо рукавом робы, но сделал только хуже: размазал по щеке смесь мазута и серой подвальной слизи.

Пальцы дрожали. Это была не просто усталость — это был глубокий, костный износ. За последние трое суток я спал от силы часов семь. После того как Камилла вышвырила меня, а банк забрал машину, я жил в каптерке на участке. Мой «королевский» быт теперь ограничивался раскладушкой, пахнущей пылью, и электрической плиткой, на которой я грел дешевую лапшу.

Но в голове всё еще крутился план. Единственный. Последний.

«Сейчас закончу, — думал я, глядя на то, как последние капли воды падают в лужу. — Найду работающий душ в технической зоне. Отмоюсь. И поеду к Алёне. Она не сможет отказать. Она увидит, до чего я докатился, и её бабье сердце дрогнет. Она же всегда меня жалела. Стоит только упасть в ноги, сказать, что бес попутал… и всё вернется. Будет горячий суп, чистая постель и её мягкое, виноватое молчание. А её новые деньги… что ж, они станут отличным подспорьем для моего возвращения в строй».

Я начал собирать инструменты. Мой старый разводной ключ, покрытый налетом ржавчины, казался мне сейчас тяжелее, чем все грехи. Где-то наверху, за толстыми перекрытиями, глухо бухали басы. Там шла жизнь. Та самая жизнь, в которую я пытался запрыгнуть на ходу, но только ободрал колени об асфальт.

— Эй, спец! Ты там скоро? — в подвал заглянул охранник, брезгливо прижимая к носу надушенный платок. — У нас гости расходятся, не хватало еще, чтобы ты им в холле аппетит испортил.

— Готово всё, — буркнул я, подхватывая тяжелый ящик. — Где тут помыться можно?

— Некогда тебе мыться, давай на выход. Технический коридор заблокирован — там кейтеринг оборудование выгружает. Пройдешь через боковую дверь холла сразу к служебному выезду. И давай резче, не создавай тень на фасаде.

Я поплелся за охранником. Мокрая роба липла к телу, в сапогах хлюпало, а от собственного запаха подташнивало даже меня. Я чувствовал себя куском грязи, который случайно попал в часовой механизм швейцарских часов.

Мы миновали узкий коридор и вышли к тяжелой дубовой двери. Охранник толкнул её, и я на мгновение ослеп.

После подвального полумрака свет огромных хрустальных люстр ударил по глазам как физический разряд. Я зажмурился, вдыхая воздух, пропитанный ароматами, от которых у меня закружилась голова. Пахло ванилью, дорогим табаком, шампанским и… успехом. Тем самым успехом, который я пытался имитировать, заливаясь поддельным парфюмом.

Холл был огромен. Зеркала от пола до потолка множили блеск золота и мрамора. Я сделал шаг вперед, и мой грязный сапог оставил отчетливый, жирный след на белоснежном ворсистом ковре.

— Ой, — вырвалось у какой-то дамы в вечернем платье, когда она увидела меня. Она в ужасе прикрыла рот ладонью и отшатнулась, словно мимо неё проползла ядовитая гадюка.

Я опустил голову, пытаясь сжаться, стать невидимым. Я шел к выходу, стараясь не смотреть по сторонам, но зеркала были повсюду. В одном из них я увидел своё отражение. Грязный, сутулый мужик с лицом цвета мокрого бетона, в синей робе с надписью «Аварийная служба», прижимающий к груди засаленный ящик с инструментами.

И в этот момент я увидел Её.

Она стояла у самой лестницы, в окружении группы людей, которые слушали её, затаив дыхание.

Алёна.

Первые несколько секунд мой мозг отказывался принимать реальность. Это не могла быть моя жена. Моя Алёнка всегда носила что-то серое, бесформенное, прятала глаза и вечно извинялась за своё существование.

Женщина в центре холла была другой. На ней был белоснежный брючный костюм, который сидел так идеально, будто его шили прямо на ней. Новая стрижка — это резкое, стильное каре — открывала её шею, делая её похожей на фарфоровую статуэтку. Её спина была прямой, как натянутая струна. А губы… алые, четко очерченные губы уверенно произносили слова, которые я не мог разобрать из-за гула в ушах.

Она смеялась. Искренне. Свободно. Так, как никогда не смеялась со мной.

Рядом с ней, чуть позади, стоял Сергей Быстров. Тот самый «бизон», хозяин особняка в «Кедровом береге». Он смотрел на неё не просто с интересом — в его взгляде была такая концентрация гордости и нежности, что меня буквально обожгло изнутри. Он не просто владел этим миром, он пригласил её в него как равную.

Я замер посреди холла, забыв, что мне нужно уходить. Грязная вода с моей робы капала на ковер, создавая уродливое пятно у моих ног. Я был как засор, который она наконец-то пробила и выплюнула из своей жизни.

Алёна повернула голову. Наше столкновение взглядов было неизбежным.

Её глаза — те самые серые глаза, которые восемнадцать лет смотрели на меня с мольбой и надеждой — теперь были холодными и прозрачными, как лед на реке.

В холле внезапно стало тихо. Люди вокруг заметили заминку. Регина, владелица клуба, нахмурилась, глядя на меня.

— Это еще что такое? — прошипела она администратору. — Почему рабочие в главном холле?!

Я ждал, что Алёна вскрикнет. Что она покраснеет от стыда. Что она бросится ко мне, пытаясь прикрыть моё ничтожество своим белым жакетом. Что она снова станет «удобной».

Но она не сделала ничего из этого.

Она посмотрела на меня так, будто я был просто деталью интерьера. Неудачно выбранной вазой или трещиной в штукатурке. В её взгляде не было ненависти — это было бы слишком ценно для меня. Там было вежливое, отстраненное любопытство. С таким смотрят на насекомое, которое по ошибке залетело в открытое окно.