Развод: Счастье не по Госту

Глава 25

Дождевые капли на боковом стекле внедорожника превращали ночной город в размытое полотно импрессиониста. Огни светофоров растекались кровавыми и изумрудными пятнами по мокрому асфальту, а светящиеся вывески магазинов превращались в причудливые золотые нити. Я прислонилась лбом к прохладной обшивке салона, чувствуя, как внутри меня медленно оседает пыль прошедшего вечера.

В машине пахло дорогой кожей, едва уловимым ароматом кедра и тем самым покоем, который невозможно купить ни за какие гонорары. Сергей вел машину молча, придерживая руль одной рукой. В его присутствии тишина не была тягостной — она была плотной и надежной, как фундамент дома, который он строил для себя.

Я посмотрела на свои ладони. Несмотря на тщательное мытье в дамской комнате клуба, в складках кожи на кончиках пальцев всё еще затаились микроскопические следы индиго и золотого пигмента. Сегодня эти руки касались нежных запястий Элеоноры, показывая ей, как правильно вести линию. Сегодня эти руки принимали конверт, сумма в котором заставила бы Костю захлебнуться от зависти.

А еще сегодня я видела Костю.

Образ мужчины в синей робе, перепачканного мазутом и серой подвальной слизью, стоящего на белоснежном ковре «Гольф-Стрима», всплывал в памяти как кадр из дурного сна. Я ожидала, что эта встреча вызовет во мне шторм. Злорадство? Боль? Жалость? Но в груди было пусто и чисто. Словно я шла по старой квартире и внезапно поняла, что весь хлам, который годами мешал мне дышать, наконец-то вывезен на свалку. Костя больше не был моим мучителем. Он стал просто… техническим сбоем. Досадным пятном на безупречной поверхности моей новой жизни.

— О чем вы думаете, Алёна? — Сергей не повернул головы, но я почувствовала, как он внимательно прислушивается к моему состоянию.

— О том, что хлам иногда утилизируют самым неожиданным образом, — я чуть повернулась к нему. — Вы видели его лицо, когда вы положили руку мне на талию?

Сергей усмехнулся, и в полумраке салона его шрам над бровью на мгновение стал резче.

— Я видел только вас, Алёна. А то, что стояло между нами и выходом… я привык не замечать препятствий, которые уже не имеют значения. Завтра мой юрист заберет у вас все документы по иску. Я не хочу, чтобы вы тратили свои силы на копание в этой грязи. У вас впереди заказ на шторы для Элеоноры. Это требует чистого взгляда.

Мы подъехали к моему дому. Фонарь у подъезда по-прежнему моргал, выхватывая из темноты облупившуюся краску на скамейках, но теперь этот пейзаж не казался мне безнадежным. Это была просто точка на карте, из которой я скоро перееду.

Сергей вышел из машины и открыл мою дверь, подавая руку. Его пальцы крепко и уверенно сжали мои. Он проводил меня до самой квартиры. Настя не спала — в окнах кухни горел мягкий желтый свет.

— Зайдите? — предложила я у порога.

— Только на минуту. Хочу убедиться, что Анастасия в порядке после встречи в ТЦ.

Дочь выскочила в прихожую, как только щелкнул замок. Она была в своей любимой безразмерной толстовке, с пучком на голове, но глаза её сияли.

— Мам! Ну как? Регина прислала мне фото в мессенджер, ты там просто королева! Сергей Николаевич, спасибо, что привезли её живой. Я думала, она там от восторга в обморок упадет.

— Ваша мама — кремень, Настя, — Сергей кивнул дочери с тем самым уважением, которое он проявлял к взрослым партнерам. — Её не так просто вывести из равновесия.

Они обменялись парой фраз о той самой пицце, которую он пообещал заказать, и в этом коротком диалоге я увидела то, чего никогда не было у Насти с отцом. Костя всегда покровительствовал, поучал или откупался. Сергей просто был рядом. Скала, на которую можно опереться, не боясь, что она рассыплется песком.

Когда за Сергеем закрылась дверь, в прихожей еще несколько минут висел его запах — запах холода, дерева и уверенности.

— Мам, он классный, — Настя прислонилась к косяку, наблюдая, как я снимаю жакет «слоновой кости». — Настоящий. Не как тот… в пиджаке со стразами.

Я ничего не ответила, лишь кивнула, бережно расправляя на плечиках белоснежный жакет. Раньше этот жест был бы продиктован страхом — не дай бог Костя увидит складку на одежде, сразу начнет зудеть об аккуратности. Сейчас я делала это для себя. Вещь была дорогой, качественной, и она принадлежала женщине, которую я наконец-то начала уважать.

— Иди спать, Настюш, — я мягко подтолкнула дочь к её комнате. — Завтра суббота, выспись за всю неделю.

— А ты? Опять будешь в свои бумажки смотреть? — она пытливо заглянула мне в глаза.

— Только проверю почту и в душ. Обещаю.

Когда дверь её комнаты закрылась, я прошла в ванную. Щелкнул выключатель, и резкий свет залил небольшое пространство. Я посмотрела на себя в зеркало. Красная помада за вечер немного потускнела, но контур остался четким. Взгляд… взгляд был сухим. В нем не было и следа того испуганного зверька, который еще месяц назад судорожно высчитывал копейки на хлеб.

Я взяла ватный диск, пропитала его маслом и начала медленно, сантиметр за сантиметром, стирать свой «боевой раскрас». Алый цвет неохотно покидал кожу, оставляя розовые разводы, похожие на следы от ягод. Вместе с косметикой уходило и напряжение дня.

Я сняла блузку и замерла, глядя на свою правую руку. Вмятина от обручального кольца почти разгладилась. Кожа там уже не была такой светлой и беззащитной. Я потерла палец — пустота больше не колола сердце. Она ощущалась как свобода.

Забавно. Костя восемнадцать лет убеждал меня, что я — моль, серая и незаметная. Что без его «света» я просто исчезну. А сегодня этот «источник света» стоял в моем присутствии, по колено в нечистотах, и не смел поднять глаз.

Я встала под горячий душ. Вода смывала запах воска, строительную пыль «Авроры» и липкое ощущение от встречи в подвале. Я закрыла глаза, подставляя лицо под струи, и внезапно вспомнила вкус кофе, который привез мне Сергей. С ореховым сиропом. Настоящий.

Раньше я думала, что любовь — это когда ты служишь. Когда ты — надежный тыл, тихая гавань, удобная подставка для чужого эго. Сергей одним своим присутствием перевернул эту конструкцию. Оказалось, любовь — это когда тебя не хотят переделать под стандарт. Когда твой талант не называют «мазней», а твою усталость не высмеивают.