Развод: Счастье не по Госту

Глава 27

Скрип старого металла по металлу отозвался в моем позвоночнике острой, зудящей нотой. Этот звук я узнала бы из тысячи — так проворачивался ключ в нашем замке, если нажать на ручку чуть сильнее, чем нужно. За восемнадцать лет я привыкла встречать этот звук улыбкой, предвкушением или — в последние годы — тихой тревогой. Сейчас он вызвал у меня лишь глухое, физическое чувство брезгливости, словно в стерильную операционную, где я только что навела порядок, бесцеремонно занесли ведро с нечистотами.

Я сидела за кухонным столом, придерживая пальцами тонкую ножку бокала. Напротив меня Сергей медленно перелистывал эскизы для штор в особняк Элеоноры. Лампа под абажуром заливала кухню мягким медовым светом, создавая иллюзию абсолютной безопасности. В воздухе еще витал аромат запеченного мяса и едва уловимый шлейф мужского парфюма Сергея — терпкий, пахнущий кедровой смолой и уверенностью.

Щелчок. Дверь открылась.

Тяжелые, шаркающие шаги в прихожей. Костя не заходил — он вваливался, заявляя права на пространство. Я не вздрогнула. Не бросилась в коридор. Я просто смотрела, как в дверном проеме кухни появляется фигура, которую я когда-то считала своим «центром вселенной».

Если бы я встретила его на улице, я бы, наверное, подала ему милостыню. На Косте была та самая синяя роба, в которой я видела его в подвале клуба, но теперь она выглядела еще более жалко. Пятна мазута, засохшая серая грязь на коленях, куртка нараспашку, а под ней — тот самый поддельный пиджак, который он пытался выдать за люкс. Лицо его было серым, отекшим, с глубокими тенями у рта. В руках он сжимал три темно-бордовые розы, завернутые в помятый целлофан. Головы цветов поникли, будто им было стыдно за своего владельца.

Костя замер на пороге. Его взгляд, лихорадочный и злой, метнулся от меня к Сергею, застыл на бокалах с вином и тарелках с ужином.

— Ну что, празднуете? — голос его сорвался на сип, но он тут же попытался придать ему привычную властность. — На мои деньги гуляете, Аленушка? Пока я вкалываю как проклятый, ты тут… пиры устраиваешь?

Он сделал шаг в кухню, и вместе с ним ворвался запах, который я теперь ненавидела больше всего на свете: смесь подвальной сырости, дешевого табака и того самого сандалового крема, который он когда-то украл у Быстрова.

Сергей медленно, с каким-то пугающим спокойствием, отложил эскизы в сторону. Он не вскочил, не начал кричать. Он просто отодвинул стул и встал. Одним этим движением он мгновенно сократил пространство кухни, сделав Костю маленьким, невзрачным и совершенно лишним.

— Ты опоздал с претензиями, — сказала я. Мой голос звучал удивительно ровно, без единой ноты дрожи. — И с цветами тоже. Положи их в ведро, Костя. Там им самое место.

Он проигнорировал мои слова. Швырнул розы прямо на скатерть, угодив в тарелку. Несколько лепестков отвалились, испачкавшись в соусе.

— Я пришел поговорить! По-человечески! Я тебе вчера всё написал! — он замахал руками, пытаясь перекричать тишину, которая его душила. — Алена, ты чего из себя строишь? Ну, подстриглась, ну, шмотки нацепила… Думаешь, я не знаю, какая ты на самом деле? Ты же моль! Ты без меня пропадешь! А этот… — он ткнул пальцем в сторону Сергея, — он поиграет и выбросит. Кому ты нужна, разведенка с прицепом?

Я посмотрела на него. Раньше эти слова вонзались бы в меня как отравленные иглы. Сейчас я видела лишь неудачный спектакль плохого актера.

— Разведенка с прицепом? — я горько усмехнулась. — Костя, Настя — не прицеп. Она — единственный честный результат нашего брака. В отличие от твоих кредитов под залог нашего жилья. Ты пришел «по-человечески»? Человек не крадет деньги со счета дочери за неделю до оплаты её будущего. Человек не подделывает подпись жены на договоре с микрозаймами, делая её поручителем в своем аду.

— Я хотел как лучше! Для нас! Для семьи! — он снова попытался включить режим жертвы, на глазах у него даже выступили фальшивые слезы. — Камилла меня заманила, она… она ведьма! Она меня обобрала до нитки! Алена, я всё осознал. У нас восемнадцать лет за спиной. Прости меня, бес попутал. Давай начнем сначала. Я завтра же на нормальную работу устроюсь, всё закрою…

— Хватит, — я встала.

Я подошла к шкафу под раковиной и достала ту самую коробку. Массивную, тяжелую, обтянутую серым картоном. Я поставила её на стол прямо поверх его облезлых роз. Глухой звук удара металла об дерево прозвучал как точка в конце длинного, бессмысленного предложения.

— Это что? — Костя нахмурился, не понимая.

— Твой подарок на годовщину, помнишь? Твоя «инвестиция» в наш быт. Сковорода с алмазным напылением. Пожизненная гарантия.

Я открыла крышку. Черное, матовое дно сковороды блеснуло под светом лампы.

— Забирай, Костя. Это возврат товара. Он не прошел проверку. На ней всё пригорает — и еда, и доверие, и те крохи жалости, которые я еще к тебе испытывала. Нам с Настей не нужно твое «алмазное напыление». Нам нужна тишина. А тебе она нужнее — будешь жарить на ней свою лапшу в каптерке ЖЭКа. Говорят, там экономно.

Костя посмотрел на сковороду, потом на меня. Его лицо начало наливаться багровым цветом. Последняя ниточка его манипулятивного плана оборвалась. Когда нарциссу отказывают в праве на его жертву, он превращается в зверя.

— Ах ты… тварь неблагодарная! — он замахнулся, делая резкий шаг ко мне. — Ты думаешь, ты тут хозяйка?! Да эта квартира по документам…

Он не успел закончить.

Сергей сделал всего один шаг. Это не был прыжок, это было движение лавины. Его рука, тяжелая и твердая как гранитный блок, легла Косте на грудь, вминая его в дверной косяк. Сергей не бил его. Он просто обозначил границу, которую переходить смертельно опасно.

— Убери руки… — прохрипел Костя, пытаясь вырваться, но он был как пескарь в зубах у щуки.

— Ты забыл наш разговор в клубе? — голос Сергея был тихим, вибрирующим от скрытой мощи. — Здесь тебе больше нечего чинить. Это не твой дом. Это место, где живут люди, которых ты предал.