Развод: Счастье не по Госту

Глава 28 (Сергей Быстров)

от лица Сергея Быстрова

Дверь квартиры закрылась, отсекая теплый свет и запах ванили. В подъезде сразу стало зябко и неуютно. Здесь пахло так, как пахнет в домах, которые давно требуют капитального ремонта: старой побелкой, сырыми углами и застоявшимся духом чужих обедов.

Константин стоял у лифта, лихорадочно вбивая пальцем кнопку вызова. Он все еще сжимал свою нелепую коробку со сковородкой, и в полумраке лестничной клетки, под мигающей лампой, он выглядел как бракованная деталь, которую только что демонтировали из исправного механизма. Его роба, пропитанная подвальной сыростью, здесь казалась еще более чужеродной.

Я не стал подходить вплотную. Остановился в паре метров, засунув руки в карманы брюк. Мне не нужно было сокращать дистанцию, чтобы чувствовать свое превосходство — оно вибрировало в воздухе, как напряжение в высоковольтных проводах.

— Ты чего вылез? — Костя обернулся, его лицо дернулось в судорожной попытке изобразить злобу. — Думаешь, раз пальто дорогое купил, так всё можно? Это моя семья! Мой дом! По закону…

— По закону, Константин, ты сейчас совершил незаконное проникновение, — я прервал его спокойно, почти буднично. — Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать Уголовный кодекс. Лифт застрял на втором, так что у нас есть время поговорить по-мужски. Если ты, конечно, понимаешь, что это значит.

Я сделал шаг к подоконнику, на котором лежал слой вековой пыли, и выложил на него синюю папку. Ту самую, что ждала своего часа в моем портфеле.

— Что это? Очередная пугалка? — Костя нервно дернул плечом, но глаза его жадно впились в бумаги.

— Это твоя свобода, — я раскрыл папку. — Или твоя тюрьма. Выбирай сам. Это договор цессии. Переуступка прав требования. Вчера я выкупил твои долги у «Вектора» и той конторы, где ты подделал подпись Алёны. Теперь ты не должен банкам. Ты должен мне. Лично. Со всеми пенями, штрафами и «дружескими» процентами.

Я видел, как краска отливает от его лица. Оно стало цвета мокрого бетона. Он поставил коробку со сковородкой на грязный пол, потому что руки у него начали заметно дрожать.

— Ты… ты блефуешь. Откуда у тебя…

— У меня есть ресурсы, которых у тебя никогда не будет, — я перелистнул страницу. — Здесь — полная опись твоих художеств. Подделка подписи — это от двух лет, Костя. Плюс мошенничество в особо крупном размере. Я уже поговорил с их безопасниками. Они с радостью передадут дело в полицию, если я дам отмашку.

Я замолчал, давая ему возможность прочувствовать масштаб катастрофы. Внизу хлопнула дверь подъезда, кто-то зашел, послышались голоса, но здесь, на четвертом этаже, время словно застыло в капле смолы.

— Чего ты хочешь? — выдавил он. Голос его стал тонким, почти детским.

— Мне не нужны твои деньги. У тебя их нет и не будет. Мне нужна чистота. Я строитель, Костя. И я не терплю мусор на объекте.

Я достал из папки два заранее подготовленных документа и ручку.

— Первое: ты подписываешь нотариальный отказ от своей доли в этой квартире в пользу дочери. Прямо сейчас, на этом подоконнике. Второе: ты подписываешь согласие на развод без каких-либо имущественных претензий. И третье: ты исчезаешь. Навсегда. Никаких звонков Алёне, никаких попыток «увидеть дочь», никаких анонимных гадостей в соцсетях.

— Ты не можешь… это шантаж! — он попытался взбрыкнуть, но его взгляд уперся в синюю печать на договоре, и он сдулся.

— Это сделка, — поправил я. — Взамен я аннулирую все твои долги. Я порву эти расписки, и ты выйдешь из этого подъезда чистым. Нищий, без машины, без квартиры, без семьи, но свободный. Иначе — завтра утром ты проснешься под конвоем.

Костя посмотрел на документы, потом на свои черные от мазута руки. Он понимал, что я не шучу. В его мире, где всё строилось на лжи и имитации, он впервые столкнулся с силой, которую нельзя обмануть или перекричать.

— Дай ручку, — прохрипел он.

Он подписывал бумаги долго, с нажимом, так что стержень рвал бумагу. Его руки в мазуте оставляли на белоснежных листах несмываемые пятна — как клеймо его ничтожности. Когда последняя закорючка была поставлена, он отшвырнул ручку в сторону.

Я аккуратно сложил подписанные листы в папку. Ключи, которые Алёна забрала у него в квартире, уже лежали в моем кармане.

— А теперь — слушай меня очень внимательно, Константин Иванович.

Я подошел вплотную. Теперь я чувствовал запах его страха — кислый, липкий, пробивающийся сквозь вонь дешевого табака. Я положил руку ему на плечо, и он инстинктивно втянул голову в плечи.

— Если я увижу твою тень ближе, чем на сто метров от этой женщины или её ребенка… Если ты хоть раз посмеешь испортить ей настроение своим существованием… Я не буду обращаться в суд. Я просто вспомню, что я вырос на стройках девяностых. И поверь, твой «демонтаж» будет таким глубоким, что тебя не найдет даже канализация. Иди.

Я убрал руку. Костя схватил свою коробку со сковородкой. Лифт наконец приехал, двери со стоном разошлись. Он заскочил внутрь, не оглядываясь. Я смотрел, как опускается кабина, пока цифры на табло не замерли на единице.

В подъезде стало тихо. Тишина была качественной, чистой, без посторонних шумов. Я подошел к окну и увидел, как из подъезда выбегает сутулая фигура с серой коробкой в руках. Костя почти бежал, спотыкаясь, к выходу со двора. Он уходил в свою новую жизнь, которая теперь пахла только остывшей лапшой и одиночеством.

Я достал из кармана телефон и набрал номер юриста.
— Игорь? Всё готово. Подписи стоят. Завтра оформишь передачу доли Насте. Да, Костя больше не проблема. Удаляй все материалы, которые мы собрали. Объект зачищен.

Я спрятал телефон, поправил воротник и задержался на секунду у окна. Холодный воздух пробирался под одежду, но мне было тепло. Внутри горело то самое чувство, которое испытывает мастер, когда сдает сложный проект в срок и без брака.

Я развернулся и подошел к двери Алёны. Нажал на звонок.