Развод: Счастье не по Госту

Глава 29 (Костя)

от лица Кости

Лампочка под потолком гудела низко и надрывно, словно в её стеклянном брюхе билось в агонии какое-то ядовитое насекомое. Свет был желтушным, неровным, он выхватывал из полумрака комнаты облупившуюся краску на трубах и подоконник, покрытый невымываемым слоем серой пыли.

Я сидел на краю раскладушки, чувствуя, как её металлические ребра впиваются мне в бедра. Это было моё новое «королевство» — комната в ведомственном общежитии при ЖЭКе. Четыре метра в длину, три в ширину. Стены, пропитанные запахом дешевого табака, мокрой ветоши и чужого одиночества. За тонкой перегородкой слышалось, как кто-то надсадно кашляет, а в коридоре монотонно капала вода в общей раковине. Ирония судьбы: лучший сантехник района жил там, где краны рыдали круглосуточно, а чинить их не было ни сил, ни желания.

В углу, прямо на линолеуме с вытертым рисунком, стояла серая картонная коробка. Та самая. Сковорода с «алмазным напылением».

Я смотрел на неё уже полчаса. В голове всё еще звучал голос Сергея Быстрова, холодный и твердый, как гранитная плита. Его взгляд в подъезде, его рука на моей груди… Он не просто вышвырнул меня из квартиры. Он демонтировал меня как личность, оставив лишь пустую оболочку в синей робе. Те бумаги, что я подписал на подоконнике в пыли, были моим смертным приговором как «хозяина жизни».

Я протянул руку к коробке, коснулся картона. Тяжелая. Она весила ровно столько, сколько стоило моё вранье. Я не мог заставить себя достать её и поставить на плитку. Этот черный круг металла напоминал мне о дне нашей годовщины, о свечах, о макияже Алёны, который я тогда назвал «мазней». Теперь я понимал: в тот вечер я подарил ей не посуду. Я подарил ей повод никогда больше не оборачиваться в мою сторону.

Желудок сжался от голодной спазмы. Пора было ужинать.

Я встал, подошел к электрической плитке, стоявшей на перевернутом ящике. В алюминиевой кружке закипела вода. Я высыпал туда пакет лапши быстрого приготовления. Химический запах специи «Говядина на гриле» мгновенно заполнил комнату, вызывая тошноту.

Я вспомнил ужины дома. Алёна всегда тушила мясо с черносливом или запекала рыбу с лимоном. На столе была чистая скатерть, Настя вечно ворчала, что ей не нравится зелень, а я… я сидел там, раздуваясь от собственной важности, и критиковал соль. Я думал, что этот уют — нечто само собой разумеющееся, как воздух. Что это моя законная добыча за то, что я «встаю на ноги».

Камилла даже не знала, как наливать воду в чайник. Для неё кухня была местом, куда курьеры приносили пакеты с логотипами ресторанов. Когда пакеты закончились вместе с моими деньгами, «Муза» превратилась в фурию.

Я ел лапшу прямо из кружки, обжигая губы. Вкус был никаким. Картонным. Как и вся моя нынешняя жизнь.

Я взял телефон. Экран, треснувший после падения в подъезде «Гольф-Стрима», теперь был пересечен паутиной мелких черных линий. Но он всё еще работал. Пальцы сами зашли в соцсети.

Я знал, что мне будет больно. Это был цифровой мазохизм, но я не мог остановиться.

Первым делом выскочил рекламный баннер, настроенный алгоритмами. «Счастье своими руками. Мастер-класс Алёны Березиной».

Березиной.

Она сменила фамилию. Даже в профиле. Ланькова больше не существовало. Была Березина — женщина с короткой стрижкой, в белом костюме, чья улыбка на фото казалась мне ослепительнее прожектора в подвале.

Я увеличил фото. Смотрел на её руки. Они были чистыми, тонкими, изящными. Никакого мазута. Никаких цыпок от хлорки. Она держала кисть так, будто это был скипетр. А за её спиной расцветал тот самый «Лес», который я когда-то называл потерей времени.

Я посмотрел на свои ладони. Черная кайма под ногтями, трещины на костяшках, мозоли, в которые намертво въелась грязь городских коммуникаций. Мы жили в разных измерениях. Она взлетела, оттолкнувшись от моей подлости как от трамплина. А я… я просто остался в той самой канаве, из которой пытался пускать пыль в глаза.

На улице взревел мотор. Звук был породистым, низким — точь-точь как у моей бывшей «пятерки». Я рванулся к окну, едва не опрокинув кружку.

Внизу, в свете тусклого фонаря, разворачивалась обычная иномарка. Не BMW. Моя машина давно ушла с молотка, а вязаный совенок Насти, наверное, валялся где-нибудь в мусорном баке при предпродажной подготовке.

Я прижался лбом к холодному, немытому стеклу. В отражении я видел сутулого мужика в засаленной майке. Где был тот Константин, который обещал Камилле Мальдивы? Где был «Король»?

Он сдох. Вместе с первой просрочкой по кредиту. Вместе с первой ложью Алёне.

Я осознал одну страшную вещь: я сам прочистил свою жизнь так тщательно, что в ней не осталось ничего. Ни одной живой зацепки. Ни одной души, которой было бы не наплевать, проснусь я завтра или нет. Единственный человек, который любил меня просто так, за то, что я есть — это была «моль» Алёнка. Но бриллианты не любят тех, кто пытается их раздавить.

Резкий, наглый стук в дверь заставил меня подпрыгнуть. Сердце ушло в пятки. «Вектор»? Нет, Быстров сказал, что долги закрыты. Значит…

Я подошел к двери и приоткрыл её. На пороге стоял Михалыч, завскладом. От него пахло перегаром и дешевой колбасой.

— Костян, ты чего заперся? — он бесцеремонно отодвинул меня и заглянул в комнату. — О, лапшу трескаешь? Богатая жизнь, ничего не скажешь. Слушай, я по делу. Помнишь ту бухту меди, что ты со склада «приделал»?

Я почувствовал, как к лицу приливает жар стыда.

— Михалыч, я же говорил…

— Ты много чего говорил. Но мужики на участке в курсе. Мы тебе не Быстров, Костик. Мы счета выставлять не будем. Но до субботы ты мне пять штук занеси. За молчание. И за то, что я ревизию прикрыл. Нам лишние проблемы не нужны, но и ты не наглей. Понял?

Он посмотрел на меня тяжелым, мутным взглядом. Я видел в нем отражение своего краха. Даже здесь, на самом дне, я умудрился задолжать.

— Я… я завтра выйду в две смены, — хрипло ответил я, глядя в пол. — В воскресенье тоже возьму дежурство. Всё отдам, Михалыч. Честное слово.