Развод. Счастье по путевке

1

— Шесть, семь, восемь... Мам, а чайных с позолотой было шесть или двенадцать? Я точно помню, что мы покупали набор.

Я стояла, прислонившись плечом к дверному косяку, и молча наблюдала за этим театром абсурда.

Посреди нашей – теперь уже бывшей нашей – кухни стояли две картонные коробки. Над одной из них, вооружившись блокнотом и ручкой, склонился мой без пяти минут бывший муж Антон. Рядом, поджав губы и бдительно следя за каждым движением, возвышалась моя свекровь, Марина Вячеславовна. Она заботливо оборачивала каждую пересчитанную сыном ложечку в бумажное полотенце и укладывала в коробку.

— Двенадцать, Антоша, — непререкаемым тоном заявила Марина Вячеславовна, поправив идеальную укладку. — Я сама этот набор вам на годовщину дарила. Вон та, погнутая, это из Жениного приданого, ее можешь не записывать.

Я закрыла глаза, глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

Три года брака. Три года, Карл! Мы делили постель, планировали ипотеку на трешку, завели кота... А теперь выясняется, что все это время мой муж вел мысленную бухгалтерию.

— Антон, — собственный голос звучал хрипло, потому что за последние недели я сорвала его в скандалах и слезах. — Ты серьезно? Ты зарабатываешь втрое больше меня. Тебе эти ложки принципиально важны для выживания?

Антон оторвался от своего блокнота и поправил очки на переносице. В этот момент он выглядел до зубовного скрежета правильным, аккуратным и рациональным.

— Евгения, давай без эмоций, — ровным, деловым тоном произнес он. — Бракоразводный процесс подразумевает честный раздел совместно нажитого имущества. Я вложил в этот дом немало средств и имею полное право забрать свою долю. Закон есть закон.

Я не выдержала. Истерический смешок вырвался из горла, царапая связки.

— Честный раздел? — я отлепилась от косяка и сделала шаг на кухню. — Ты говоришь о честности, Антон? А спать с девицей из отдела маркетинга на протяжении полугода – это тоже было по закону? В какую графу семейного бюджета ты вписывал гостиничные номера и букеты для нее? Может, мне тоже потребовать половину?

Лицо Антона пошло красными пятнами, он отвел взгляд, уткнувшись в свой дурацкий блокнот. Зато Марина Вячеславовна расправила плечи, словно боевой крейсер, выходящий на орбиту.

— А вот это, милочка, уже переход на личности! — возмущенно процедила свекровь, сжав в руке очередную чайную ложку так, будто собиралась проткнуть ею меня. — Мой Антоша всегда был примерным семьянином. И если мужчина оступился, то умная женщина ищет причину в себе!

— В себе?! — я задохнулась от возмущения. — То есть это я виновата в том, что он прыгнул в чужую постель?

— Хорошим женам не изменяют, милочка! — припечатала Марина Вячеславовна, презрительно смерив меня взглядом. — У хорошей жены дома чистота, ужин из трех блюд, и голова по вечерам не болит. Ты же сутками пропадала в своей больнице! Приходила серая от усталости, вечно на дежурствах. Кому нужна такая жена? Так что надо бы тебе в первую очередь о своем поведении подумать, а не обвинять моего сына! Да ты вообще радоваться должна, что мы тебе квартиру оставляем!

— Радоваться? — я нервно рассмеялась, обведя рукой кухню. — Но это моя квартира, купленная до брака!

— А обои в гостиной кто клеил? — тут же парировала Марина Вячеславовна, победно вздернув подбородок.

— Я и клеила, — опешила я от такого неожиданного поворота.

— Зато покупали вы их на общие деньги! — отрезала свекровь, сверкнув глазами. — Могли бы по закону содрать свою половину со стен и забрать, но мы, так и быть, люди благородные. Не станем этого делать. Оставляем тебе.

Я смотрела на ее гордо вздернутый подбородок, отчаянно пытаясь понять: она ведь сейчас шутит, да? Это такая неудачная попытка в юмор? Но лица свекрови и Антона оставались убийственно серьезными.

В мыслях билась только одна мысль: какое счастье, что мы не успели продать эту квартиру, как хотели, и взять ту самую ипотеку.

Моя любовь к Антону, и без того растоптанная изменой, прямо сейчас добивалась контрольным выстрелом в голову – вот этими самыми чайными ложками с позолотой и потенциальной половиной обоев в гостиной.

Продолжать перебранку не было ни сил, ни желания. Если я скажу еще хоть слово, то просто взорвусь, разнесу эту кухню и, возможно, сяду за нанесение тяжких телесных повреждений тупыми предметами сервировки.

— Забирайте, — тихо и безжизненно сказала я. — Забирайте всё. Ложки, кружки, тостер, подарочные полотенца. Главное – исчезните из моей жизни как можно быстрее.

Антон кашлянул, стараясь вернуть лицу невозмутимое выражение, и поставил жирную галочку в блокноте.

— Нет-нет, мне лишнего не надо, — деловито констатировал он, переворачивая страницу. — Итак, с ложечками мы закончили. Теперь давайте перейдем к вилкам.