Развод. Синдром отмены

Глава 1

Сегодня 22 мая.

За окном цветут яблони. Тёплый майский ветер заносит на подоконник белые лепестки. А у меня внутри убийственная тоска , которая каждый год появляется в этот день.

Голова раскалывается с утра. Я проснулась в пять, выпила цитрамон, потом ещё один. Не помогло. Муж уехал в клинику в семь, поцеловал меня в лоб, даже не заметил, что я не сплю. Сказал: «У тебя же сегодня плановая операция в двенадцать? Не опаздывай».

Я не стала поправлять. У меня нет никакой операции. Я взяла больничный. В такие дни я не могу работать, руки трясутся, и я боюсь ошибиться. Лучше сидеть дома, смотреть на сад и ждать, пока закончится 22 мая.

Я не сказала ему правду. Он думает, что я в клинике. Я не хотела говорить, потому что мы с мужем договорились не обсуждать это, никогда…

Я пила травяной чай и листала ленту соц сетей, просто, чтобы не думать, отвлечься…

В двенадцать часов зазвонил телефон. Алиса Стрельцова, коллега-анестезиолог, сбивчиво объяснила, что у неё запланированы роды на послезавтра, а мой муж вспомнил про радионяню:

— Михаил вчера хвастался в ординаторской, что у вас дома новая лежит без дела, - пояснила Алиса. — Анна Сергеевна, вы не могли бы мне её одолжить? Я могу заехать за ней сегодня или завтра.

— Да, конечно, — ответила я механически.

— У нас должна быть новая, в коробке. Я сейчас посмотрю. И если найду - она полностью ваша, возвращать не надо.

Я пошла в комнату в дальнем крыле. Туда, где коробки с вещами Сережи стоят уже шесть лет, аккуратно подписанные моей рукой.

«Не смотреть на них. Не открывать другие». - мысленно приказываю себе я. - Только третью коробку «Радионяня и мелочи».

Сдираю скотч. Достаю белую коробку с синим ободком. Ставлю базу на зарядку в углу. Трубку-приемник машинально сую в карман халата.

И замираю.

На дне коробки лежит носочек. Сережин. С олененком.

Он был на нём в тот день.

Я сажусь на пол. Сжимаю кулаки. Слёзы приходят не сразу. Сначала ком в груди, потом спазм в горле, потом тихое рыдание. Я зажимаю рот ладонью.

Выхожу в соседнюю гардеробную. Там пахнет деревом и лавандой. Закрываю дверь, прислоняюсь к стеллажу с обувью. Пять минут. Дай себе пять минут.

Закрываю глаза и дышу. Вдох-выдох…

И тут в кармане халата раздаётся голос.

— …не переживай, она на работе. У неё сегодня операция в двенадцать, она никогда не пропускает.

Я замираю. Это голос Михаила. Моего мужа.

Но он должен быть в клинике. Сказал, что у него сегодня утренняя операция, потом планерка.

— А мы-то с тобой прогуливаем, — второй голос, низкий, с хрипотцой. Я узнаю его мгновенно. Вера Павловна Мельник. Главврач «Витамеда». Моя начальница и одновременно начальница мужа.

— Мы - это мы, — голос Михаила становится мягким, почти ласковым. — Нам можно… Ты — - врач клиники. А я - почти заведующий отделением хирургии.

— На той неделе подпишу приказ, — она смеётся. Коротко, каркающе. — Но сначала… ты мне обещал массаж. Так что не отвлекайся, выполняй обещание….

— Вера Павловна, вы невыносимы.

— Можно и на «ты», когда мы в постели, понял?

Они смеются. Оба.

Я понимаю, что произошло. База радионяни осталась в гостевой спальне. Включенная в розетку. А трубка лежит у меня в кармане, куда я её сунула. У базы очень чуткий микрофон. Я сама тщательно выбирала эту модель…

Они в моём доме. В той гостевой комнате, где я пять минут назад плакала. Как он посмел… привести туда любовницу!

Слово «любовница» режет меня без ножа, а голоса тем временем продолжают говорить из моего кармана:

— Она, кстати, точно не вернётся? — голос Веры Павловны становится ленивым. — А то я что-то нервничаю. А ты же знаешь, у меня прекрасная интуиция… с того дня…

— Точно, не переживай. У неё сегодня полный день. Операция, потом консилиум. Я специально спросил у ординатора. До вечера не появится.

— А если всё же приедет?

— Не приедет. И потом, Вера… — голос мужа понижается до шёпота, - мы же не первый раз тут. Ты же знаешь, я осторожен.

— Знаю. Поэтому и сплю с тобой. Огласка мне не нужна.

Новая пауза. Шорох ткани. Приглушённый вздох.

— Миша, а она не догадывается? — вдруг спрашивает Вера Павловна. — Ну, ты понимаешь, о чём я.

— Нет. С чего бы?

— Ты мог бы ей сказать правду.

— Зачем? Ей же легче. Меньше вопросов.

Пауза. Что-то невнятное. Смех.

— Ладно, не будем о грустном, — говорит Вера Павловна. — У нас есть время расслабиться…

— Я только за.

Я выдёргиваю батарейку из трубки.

Тишина.

Я сижу на полу гардеробной, среди сапог Manolo и туфель Louboutin. Голова больше не болит, она начинает медленно проясняться.

У меня нет сегодня никакой операции. Я никогда не говорила, что буду на работе. Он сам решил, что я там. Просто потому, что потерял ко мне интерес.

И эта фраза: «Ты мог бы ей сказать правду. Ей же легче». Правду о чём?

О чём они говорят? О том, что они спят за моей спиной? Или о чем-то ещё.

Я не знаю. Но знаю одно: мой муж изменяет мне с главврачом. В моём доме. В день, когда шесть лет назад рухнула вся моя жизнь в одночасье…

Они там. Сейчас наверху… занимаются сексом. Мое сердце начинает гулко стучаться в груди и покалывать.

Я встаю. Ноги слушаются плохо. Я выхожу из гардеробной, прохожу мимо комнаты с коробками, спускаюсь на первый этаж. Беру с тумбочки ключи от белого «Мерседеса». Трубка радионяни всё ещё в кармане, я отключаю ее и кладу обратно.