Развод. Скальпель для изменщика.

Глава 1

Бывают операции, после которых руки ещё час помнят, что делали.

Сегодняшний день был именно таким. У мужчины сорока шести лет диагностировали расслоение аорты. По показаниям давление стремительно росло, стенка сосуда расходилась, как шов на старой куртке. В таких случаях время измеряется минутами. И эти минуты были не на нашей стороне.

— Аневризма пошла на дугу, — сказал Антон Сергеевич, мой анестезиолог. Мы с ним уже работали шесть вместе, уже понимали друг друга без слов. — Аня, давление девяносто на пятьдесят и падает.

— Вижу. Дай мне ещё две минуты.

В операционной две минуты могут тянуться очень долго, особенно если сосуд очень хрупкий и может порваться в любой момент. Но я хорошо изучила свою профессию, долгое обучение в самых престижных медицинских учреждениях дало свои плоды.

Мои руки будто работали сами. Это был выработанный годами навык. Для меня это обычный день.

Протез встал на место как надо. Затем я начала соединять сосуды. По-нашему в хирургии это называется анастомоз. Я делала это очень осторожно, продвигаясь буквально по миллиметру. В хирургии спешить нельзя, ведь от качества операции зависит жизнь пациента. У него поднялось Давление до ста семидесяти, но он держался. Мы быстро зашили рану.

— Давление пошло вверх, — голос Антона стал теплее.

— Сто на семьдесят. Держится.— Зашиваемся.

Когда операция закончилась и я отошла от стола, меня охватила дрожь. Я десять лет работал хирургом, но не привык к этому чувству. А именно — а от осознания пациенту, которому оставалось жить два часа и которого считали безнадежным, теперь предстоит жить. Благодаря мне.

За десять лет работы хирургом я так и не привык к таким переживаниям.

После операции я открыла дневник и записала все детали: время зажима, параметры протеза, точный объем кровопотери до миллилитра. Отец научил меня этому. Он говорил: «Хирург всегда отвечает за пациента дважды — руками и бумагой. Бумага переживет всех». Он был хирургом старой школы, настаивая на тщательной документации, как будто завтра придется всё доказывать.

На столе стояла моя любимая кружка. Белая, с синей надписью «Хирург — это звучит гордо». Отец подарил ее в день защиты кандидатской. Вот уже восемь лет, со дня его ухода, я пью из нее каждое утро. Это память о нем.

Пока я писала, телефон мигнул. Сообщение от Кирилла: «Молодец. Антон рассказал, что такая сложная операция прошла так гладко». Раньше после таких операций он всегда звонил, говорил, что я его самая невероятная жена, и я смущалась, как девчонка. А теперь два коротких слова и точка. Я подумала, что у него деловые переговоры и не каждый день должен быть праздником.

Когда я вышла из ординаторской, у поста стоял Кирилл. Его мощная фигура сразу притягивала взгляд а в толпе он казался почти великаном. Прямая осанка, тяжёлый, уверенный взгляд, чуть приподнятый подбородок — всё в нём дышало властью. А рядом с ним была девушка, которую я раньше не видела.

Она была молодой, не старше двадцати пяти лет. Её красота была яркой и броской. Высокая, с гладко собранными тёмными волосами и тонко подведёнными глазами. Аккуратный маникюр, который вскоре скроется под перчатками, и лёгкий шлейф дорогих духов, чужих в этом коридоре, где обычно пахло хлоркой и кофе.

— Лена, — представил её Кирилл, и я заметила, как ровно, отрепетированно он это сказал. — Операционная медсестра, перевелась из областной. Толковая, рекомендации отличные. Будет у тебя на сосудистом.

— Анна Дмитриевна, я столько о вас слышала. — Она протянула руку и улыбнулась. — Большая честь. Буду рада с вами работать.

— Спасибо, — сказала я. — Посмотрим в деле.

— Аня, да что там смотреть. Нам сильно повезло, что такой специалист у нас будет работать. Можешь ей сразу поставить с собой на операцию.

Меня, конечно, удивил мой муж. Он владелец этой клиники, был еще тем педантом, проверяя каждого нового сотрудника. А сейчас он заступился. Значит, и правда хорошая медсестра.

— Хорошо, завтра посмотрим.

— Ну вот и отлично.

Кирилл поцеловал меня легко в щеку. Но меня больше удивило реакцией Лены, на ее лице читалось ревность. Или мне так кажется.

— Ладно, оставлю вас вдвоем. А то у меня куча дел.

Кирилл ушёл, и мы остались вдвоём.

Лена улыбалась — вежливо. Скрывая свои эмоции. Интересно, почему так. Если ей понравился мой муж, то это обычная история. Ведь муж обладал почти что идеальной внешностью. Плюс к этому был владельцем этой клинике, поэтому мечта для любой молодой девушки.

— Где работали раньше? — спросила я.

— В областной. Три года в общей хирургии, потом перешла в сосудистую.

— Сосудистая — это хорошо. У нас тут не курорт, одна ошибка очень дорого может обойтись.

— Я знаю, — сказала она. — Я готова ко всем трудностям.

— Завтра простая операция, — сказала я. — Варикоз, флебэктомия. Ничего страшного. Я думаю, для адаптации пойдет, чтобы ты быстрее втянулась в процесс. Плюс будет помогать наша старшая медсестра, поэтому сильно не волнуйся.

— Хорошо. — Она кивнула.

Мы помолчали. Она оглядывала ординаторскую — спокойно, по-хозяйски. Взгляд задержался на моей кружке. На фотографии на столе, где я была рядом в обнимку с Кириллом.

— Красивое фото, — сказала она.

— Да это наши старое фото.Мы ее давно сделали.

— Анна Дмитриевна, а вы давно замужем?

— Двенадцать лет.

Что-то мелькнуло у неё в лице. Быстро, на секунду. Я не поняла что — то ли жалость, то ли расчёт.

— Долго, — сказала она тихо, а потом быстро поменяло выражение лица.

— Я имела в виду, что у вас очень крепкий брак.

Ну я ее поспрашивал об опыте работы, после она ушла. А я еще минуту сидел и думал: что-то с этой девочкой не так. Изучив ее документы, я поняла, и в правду ценный специалист.

— Ну как новенькая? — спросил он.

— Девушка способная, судя по заслугам и диплому — сказала я. И, сама не зная зачем, добавила: — А кто ее рекомендовал?