Развод со Снежным драконом

Глава 1. Лёд в браке. часть 1

Я всегда ненавидела этот зал. Его своды казались слишком высокими, как будто они были построены не для людей, а для самих богов зимы, которые однажды решили слепить себе храм изо льда и мрамора. Колонны уходили ввысь, теряясь где-то в холодном сиянии хрустальных люстр, а свет от сотен свечей не грел, он только отражался в бесконечных гранях хрусталя, превращая всё вокруг в сияющую тюрьму. Казалось, что стены дышали инеем, и каждый мой вдох замерзал в груди, прежде чем стать словом.

Я сидела рядом с Ашаром – мужем, повелителем, драконом, который правил этой страной так же холодно, как глядел на мир. Его трон возвышался надо мной всего на полшага, но эта полуступень превращала меня в тень, в украшение, в нарядную куклу, которой приказывали улыбаться и молчать. Я чувствовала, как тяжёлый узорчатый подол платья давит на ноги, будто намеренно приковывая меня к месту. Красный камень в короне впивался в висок, и у меня болела голова, но, разумеется, никто этого не замечал.

Сотни гостей толпились внизу, переливаясь тканями – шелка, меха, драгоценности. Но больше всего они переливались взглядами. Эти взгляды скользили по мне, и я слышала их шёпот, даже когда он утопал в музыке.

— Холодная королева.

— Только и умеет, что сидеть.

— Пустая оболочка фамилии.

Слова липли к коже, как снег, который тает и тут же замерзает. Я старалась держать спину прямо и голову высоко, но внутри меня что-то осыпалось, как старый ледяной карниз, которому суждено рухнуть в первый же солнечный день.

Ашар сидел неподвижно, словно вырезанный из мрамора. Его длинные белые волосы спадали на плечи ровными прядями, и ни один вихорь не смел нарушить их порядок. Глаза, цвета застывшего неба перед метелью, скользили по залу – по послам, советникам, придворным, но никогда не задерживались на мне. Иногда я пыталась поймать его взгляд, хотя бы на миг, и в груди что-то сжималось, как у ребёнка, который всё ещё надеется, что отец заметит его рисунок. Но этот мужчина не был отцом и не был мужем в привычном понимании. Он был драконом, для которого союз со мной значил лишь печать на свитке, союз двух кланов, не более.

Я вспоминала, как ещё девочкой мечтала о другом. В детстве я рисовала в воображении дом с садом, где пахнет яблоками и мёдом, где муж смеётся, поднимая на руки детей, а я держу его ладонь и чувствую, что моя жизнь принадлежит не холодному камню, а живому теплу. Тогда мне казалось, что любовь – это что-то естественное, что приходит, как весна после зимы. Но оказалось, что моя весна превратилась в вечную метель, и снег засыпал все мечты, оставив лишь пустую корону на голове.

Музыка играла, яркие, живые пары танцевали, а я сидела, как статуя, и ощущала, что у меня нет ни права на танец, ни права на слово. Моя функция – присутствовать. Быть украшением для ледяного трона.

— Ваша светлость, — раздался голос придворного советника, склоняясь к Ашару. — Послы восточных земель прибыли.

Ашар кивнул, слегка повернув голову, но даже в этот момент его взгляд прошёл мимо меня, словно меня не существовало. Я сидела рядом, и мне казалось, что я прозрачна, как лёд на реке весной, который готов треснуть.

В груди нарастала странная пустота. Я думала: если бы я исчезла прямо сейчас, если бы моё кресло осталось пустым, заметил бы он? Заметил бы кто-нибудь? Или продолжали бы этот бал, как ни в чём не бывало?

Может, именно в этот миг я впервые подумала, что моё существование – это не жизнь, а отсроченное исчезновение.

Я держала руки на коленях, пряча дрожь. Я боялась, что кто-то заметит, что в этом дворце я не ледяная, что моё сердце бьётся слишком быстро, что во мне есть что-то живое. Потому что здесь живое считалось слабостью, а слабость не прощалась.

В какой-то момент одна из придворных дам, проходя мимо, наклонилась к соседке и прошептала:

— Видишь? Она даже не смотрит на мужа. Наверное, боится.

Я слышала всё, и боялась, что однажды этот страх действительно станет моей сущностью.

И всё же я продолжала сидеть с поднятой головой, изображая королеву, которой меня хотели видеть. Пусть они называли меня холодной – я предпочитала быть холодной, чем мёртвой.

Но внутри меня шевелился другой голос. Тихий, еле слышный, но настойчивый: «Ты – не вещь. Ты – не украшение. Ты – живая».

И чем громче становились смех и музыка, тем сильнее звучал этот голос в моём сердце.

Музыка сменилась, струнные вытеснили медные, и метель вальса понеслась по залу, как если бы кто-то снял крышку со снежной шкатулки и позволил белым хлопьям кружиться до головокружения. На пол посыпались смешки, приглушённый кашель, хруст парчи. Я почувствовала, как корона подалась в сторону – неумолимый тяжёлый камень стянул волосы, и тонкая игла больно впилась в кожу, будто проверяя, действительно ли я живая, и не перепутала ли меня судьба с фарфоровым манекеном. Я осторожно поправила оправу. Не потому, что мне было больно, а потому, что здесь, на расстоянии вытянутой руки от ледяного трона, любая дрожь считалась преступлением против порядка.

Ашар был рядом. Это «рядом» измерялось полуступенью, двумя локтями и одним взглядом, которого не было. Его неподвижность не была позой, она была догмой, и я знала: мальчиком он стоял так же, когда у ледника гудели водопады, когда наставник бегло наносил на его кожу первые клятвенные знаки, когда старшие драконы произносили имена умерших и обещали, что лёд их рода никогда не треснет. Он верил в это, как верят в северный ветер: его не надо любить, его надо признавать. И если я сидела рядом, значит, так было нужно ветру. Значит, я – отметка на карте, флажок на границе.