Развод со Снежным драконом

Глава 2. Дворец в холоде

Я проснулась не от собственного желания, не от сновидения или тихого голоса внутри, а от осторожных движений чужих рук, которые уже касались занавесей и впускали в мои покои серый зимний свет. Этот свет никогда не был тёплым, никогда не приносил утреннего облегчения, как рассказывали мне в детстве: что первые лучи солнца гладят щёки, будто ласковая рука матери. Нет, здесь свет был жёстким и холодным, и казалось, что он приходил не для того, чтобы согреть, а для того, чтобы напомнить, что новый день наступил, и с ним возвращается тюрьма.

Служанки входили одна за другой, как хорошо отрепетированная процессия. Их движения были бесшумными, лица безэмоциональными, и только в редких взглядах можно было уловить быстро гаснущее любопытство. Они не смотрели на меня, как на хозяйку, не осмеливались смотреть, как на равную, но и не смотрели, как на человека. Я для них была фигурой, ритуалом, обязанностью, символом, которому надлежало сиять рядом с троном снежного дракона.

— Доброе утро, госпожа, — сказала старшая, поклонившись и делая знак младшей поднести воду.

Вода в серебряном кувшине уже была охлаждена льдом, и я невольно сжалась: даже прикосновение к ней напоминало, что всё здесь должно соответствовать его природе, не моей. Я окунула пальцы, и по коже побежали мурашки, будто кто-то провёл остриём ножа. Но я не дрогнула, я научилась не показывать слабости.

Меня одевали медленно, слой за слоем. Сначала тонкая льняная сорочка, белая, почти прозрачная. Потом платье из тяжёлого голубого шёлка, расшитое серебром, потом накидка с меховой оторочкой. Каждое движение служанок было выверено: затянуть ленты, поправить складки, приколоть украшение. В их руках я чувствовала себя статуей, которой придают форму.

— Прекрасно, как всегда, — пробормотала одна из них, но в её голосе не было ни восхищения, ни искренности. Это была фраза, произнесённая потому, что так надо.

Я посмотрела на своё отражение в зеркале и увидела женщину в ледяных тонах, утопленную в холодном великолепии. Волосы гладко уложены, каждая прядь на месте, лицо без эмоций, глаза затуманены. «Прекрасно» в их устах означало «похоже на ту, кем ты должна быть». Но я знала: за этим совершенством скрывается пустота.

— Госпожа, — тихо сказала младшая служанка, — не слишком ли туго?..

Её голос дрогнул, и я посмотрела на неё. Она была совсем юная, едва старше меня в тот момент, когда меня привели в этот дворец. Её руки тряслись, когда она завязывала пояс, и в глазах мелькнуло что-то человеческое: страх, но и жалость. Старшая тут же шикнула на неё:

— Молчи. Делай, как велено.

Я почувствовала, как лента врезается в кожу, сжимает дыхание, но не сказала ни слова. Потому что это не про тугость пояса. Это про весь мой брак, про весь мой мир. Всё здесь было слишком тугим, слишком сковывающим, и я жила с этим, потому что иначе – смерть.

Когда последняя шпилька в волосах была закреплена, служанки отступили, будто завершили жертвоприношение. Я сидела неподвижно, как экспонат, и думала: если бы я исчезла прямо сейчас, всё вокруг продолжало бы жить так же – они бы одевали другого символа, другую «королеву», и никто не заметил бы разницы.

— Госпожа, сегодня Совет собирается в большом зале, — напомнила старшая, — вы должны быть там.

Она произнесла это не просьбой и не приказом, а как факт, который не подлежит обсуждению. Я кивнула. Конечно, я должна. Я всегда должна.

Они вышли так же бесшумно, как вошли, оставив за собой запах холодной воды и серебра. Я осталась одна и снова посмотрела на зеркало. В отражении сидела женщина, похожая на меня, но не я. У неё не было души в глазах, только отражение света от ледяных стен.

И всё же, глубоко внутри, где-то за этой маской, я чувствовала крошечную искру. Она была слабой, но реальной. Искра, которая не позволяла мне поверить, что я навсегда останусь этим отражением.

Я вздохнула и прошептала, почти неслышно:

— Я не вещь.

Зеркало не ответило, но мне показалось, что на секунду в его глубине дрогнуло отражение свечи, будто пламя слушало меня и ждало, когда я наконец дам ему вырваться наружу.

Я вышла из покоев, и дверь за моей спиной мягко закрылась, отрезая меня от холодного зеркала. У дверей раздался тонкий звон, будто браслет сорвался с запястья или брошь разлетелась, ударившись о камень. Я обернулась и увидела, как младшая служанка, дрожащим голосом спрашивавшая о тугости пояса, уронила на пол серебряное украшение с синим камнем. Камень, скользнув по плитке, остановился у моих ног, отражая в своей глубине холодное сияние стен и моё собственное лицо, застывшее, как в ледяной воде.

Она замерла, словно пойманный зверёк. Щёки её побледнели, а губы задрожали, будто она пыталась сложить беззвучную молитву. Старшая служанка, стоявшая у двери с ларцом в руках, шагнула вперёд, и её глаза сверкнули так, что даже драконий ледяной свет померк бы в их тени.

— Неловкая! — её голос прозвенел плетью. — Ты знаешь, что за это бывает?

Младшая служанка дрожала всем телом. Я почувствовала, как воздух в коридоре стал тяжелее, словно невидимая рука давила на плечи этой девочки. Я знала, что бывает «за это». За пролитую воду, за не вовремя поданный бокал, за кривой шов на подоле. Во дворце снежных драконов ошибки не прощали. Ошибки карали.

— Простите… — прошептала она, но голос сорвался.