Развод. Спектакль окончен

Глава 4

Дрожащими пальцами я тыкаю в экран, едва попадая по буквам.

«Кто вы? Помогите мне доказать! Прошу! У меня жизнь рушится».

Отправляю. Сердце колотится, дрожит, останавливается.

Впиваюсь взглядом в экран, жду.

«Извини, не могу. Мое имя не упоминается в скандале, и я не могу признаться, что была там».

Чёрство. И окончательно.

Отчаяние снова накатывает волной. Это не спаситель. Это просто свидетель, которому страшно.

«Вы можете сказать это моему...» — начинаю писать, цепляясь за призрачную надежду, что Руслан, услышав правду... Но тут же понимаю — он уже всё для себя решил. Он не станет слушать. А мне самой его прощение вряд ли нужно теперь.

Стираю написанное.

Новые слова рождаются отчаянной мольбой:

«Мы можем увидеться? Пожалуйста. Мне нужны детали. Любые».

Отправляю и зажмуриваюсь.

Этот незнакомец, то есть незнакомка — единственная ниточка, связывающая меня с реальностью. А я вишу над пропастью, держась за неё одними кончиками пальцев.

Ответное сообщение всплывает на экране, короткое и безжалостное:

«Нет, прости, я не могу рисковать».

Земля уходит из-под ног. Это был мой единственный шанс. Единственная надежда.

Следующее сообщение приходит почти сразу:

«Я просто написала, чтобы поддержать, вдруг тебе кажется, что ты сошла с ума. Нет. На этом всё. Не пиши мне больше».

Поддержать? Это не поддержка. Это пытка. Дать глоток воздуха и снова бросить на дно.

Я лихорадочно печатаю, пальцы подрагивают:

«Постой, скажи мне хотя бы, кто там ещё был. Может быть, я смогу уговорить кого-то другого...»

Ответ приходит мгновенно, будто она ждала:

«Имена тех, кто там был, есть в сети. Остальные, как и я, не станут светиться».

Я пытаюсь отправить ещё что-то, хоть что-то... Но сообщение не уходит.

Рядом с последней фразой незнакомки появляется холодный, безликий значок — «Сообщение не доставлено».

Меня заблокировали.

Телефон выскальзывает из ослабевших пальцев и с глухим стуком падает на пол.

Я не поднимаю его.

Просто сижу, сгорбившись, и смотрю в одну точку. В горле встаёт ком, сдавливая дыхание. Хочется закричать, завыть от бессилия, разбить что-нибудь.

Но я лишь беззвучно вздрагиваю, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Они победили. Пока что победили. Оставили меня в полной, абсолютной изоляции.

Телефон всё ещё лежит на полу. Я смотрю на него, и какая-то новая, отчаянная решимость поднимается из самой глубины.

Надо посмотреть. Посмотреть в лицо этому чудовищу, которое разрушило мою жизнь.

Поднимаю телефон, включаю.

Новости. Набираю в поиске.

Имена... Громкие имена, до которых мне никогда не дотянуться.

И вдруг — мелькает знакомое лицо. Есть.

Катя. Актриса, с которой мы играли в одном сериале не так уж давно.

У нас обеих были второстепенные роли, и мы даже ходили вместе в кафе довольно часто.

Она была там, на этой дурацкой вечеринке! И она бы обязательно подошла ко мне, если бы я тоже там была.

Сердце снова начинает бешено трепетать. Вот он, шанс! Я лихорадочно нахожу её контакт и звоню.

— Алло? — её голос звучит бодро, даже беззаботно.

— Это Майя.

— А, привет. Как дела? Отошла уже? — она смеётся. — Вот мы вляпались, да? Чёрт дернул нас с тобой туда пойти.

От её слов у меня бежит дрожь по спине.

— В смысле? Катя, меня там не было. Ты же знаешь!

— Не было? — она фыркает. — Ой, не смеши, Майка. Мне-то не втирай. Мы же пили вместе. Что значит «не было»?

Я сжимаю телефон так, что трещит корпус.

— Ааа, поняла, — продолжает она снисходительным тоном. — Ты пытаешься мужу лапши на уши навешать? Но это не ко мне, извини. Я не люблю врать. Скажи правду, мой тебе совет. Чем быстрее повинишься, тем быстрее простят. Скажи, мол, не знала, что всё будет так, открыла не ту дверь и бла-бла. Короче, ты поняла. Давай, удачки! Чмоки-чмоки.

Щелчок в трубке. Гудки.

Я сижу с телефоном у уха, не в силах пошевелиться.

Не могу поверить. Она... она не просто ошиблась. Она УВЕРЕНА, что пила со мной. Она видела меня. Так же отчётливо, как я вижу сейчас перед собой лицо Женьки.

Это не просто подстава. Это что-то гораздо более чудовищное.

Больше ни одного сообщения. Тишина. Никто не отвечает на мои отчаянные попытки достучаться.

Обреченность густеет в больничном коридоре, становясь невыносимой.