Развод. Спектакль окончен

Глава 8

Бежать было поздно. Да и слишком многое значил для меня этот шанс — режиссер был из тех, перед кем преклонялся весь наш курс.

Было бы верхом глупости отказаться от возможности выступить перед ним только из-за присутствия этого упрямого человека.

Поэтому я решила сделать единственное, что оставалось: забыть о существовании Дорохова на время прослушивания.

Я мысленно стерла его из зала и из своего сознания. Нужно было просто взять и сделать так, чтобы меня захотели взять не потому, что он там что-то решает, а потому что я — это я.

И я выложилась так, как никогда до этого. Я не играла — я жила на сцене. Все мои страхи, вся ярость от его настойчивости, вся боль от бесконечных отказов — всё это выплеснулось в монологе и превратилось в чистую, огненную энергию. Я была так сосредоточена, что не видела и не слышала ничего вокруг.

Когда закончила, в зале на секунду воцарилась тишина. А потом раздались аплодисменты. И среди них — я не могла не заметить — его твердые, размеренные хлопки.

Он не улыбался. Он смотрел на меня, и в его глазах горел не триумф покупателя, а что-то иное. Что-то похожее на уважение.

Именно в тот миг, под звук его аплодисментов, у меня впервые мелькнула крамольная мысль. Мысль, которую я тут же отогнала, но которая, появившись однажды, уже не отпускала, укореняясь где-то глубоко внутри.

А что было бы, если бы он с самого начала признал меня равной? Если бы не пытался купить, а просто... увидел?

Это была опасная мысль. Она меняла всё. Ведь бороться с врагом — одно. А вдруг понять, что он, возможно, не совсем враг... это куда страшнее.

После нескольких часов ожидания в коридоре с другими претендентами, нас наконец вызвали огласить результаты.

Я стояла перед комиссией, чувствуя, как дрожат ноги, и нерешительно бросила взгляд на Дорохова.

Он выглядел... злым. Сидел, откинувшись в кресле, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то в сторону. От него буквально исходили волны недовольства.

И тут до меня дошло: меня не взяли. Даже с его влиянием и деньгами.

Горький комок подкатил к горлу. Слезы навернулись на глаза — не из-за него, нет. Из-за того, что я старалась, выложилась по полной, а этого снова оказалось недостаточно.

И в этот момент прозвучало:

— Майя Лебедева. Принята на роль подруги главной героини.

Я встрепенулась. Роль подруги? Так это же второй по значимости женский персонаж! Меня... взяли?

Мне захотелось запрыгать от счастья. Я невольно глянула на Руслана, ожидая увидеть хотя бы намек на удовлетворение. Но он сидел все таким же мрачным видом и даже фыркнул, когда я, сияя, поблагодарила ассистента режиссера.

Позже, когда вез меня в ресторан, чтобы «отпраздновать», он выложил причину своего плохого настроения:

— Тебя должны были взять на главную роль. Но этот упрямец, Кирилл, ни в какую не поддавался. Ни угрозы, ни уговоры не подействовали. Говорит, ты «слишком яркая для неказистой главной героини».

— Так это же прекрасно, Руслан! Я о большем и мечтать не смела! — искренне воскликнула я.

— Ну уж нет, — отрезал он, сверля взглядом дорогу. — Ты должна ставить самые высокие цели, Майя. И добиваться.

В тот момент я вдруг поняла — нет, я поверила, — что он, кажется, изменился.

Он больше не хотел купить меня. Он искренне верил в меня и просто хотел стать трамплином.

Он недовольно рассказал, как режиссер объяснил ему свое решение, и я услышала в его голосе не злость, а странное уважение к принципиальности Кирилла Андреевича.

— Руслан, послушай, ты не должен пытаться купить мне карьеру, понимаешь? — тихо сказала я, желая достучаться до него. — Я хочу сама. Добиться самой — вот что самое захватывающее. А когда тебе приносят все на блюдечке... это не то. Если я чего-то стою, то должна этого достичь без чужого влияния.

Тогда он впервые посмотрел на меня не как на актив и не как на пустую куклу.

В его взгляде было раздражение, недоумение и... признание.

И я пропала. В такого Руслана было легко влюбиться. От такого Руслана уже не хотелось бежать.

Эта новая роль стала для меня всем. Я пропадала на репетициях до поздней ночи, выжимая из себя все соки. И как ни странно, Руслан не жаловался.

Он перестал давить, отменил свои «деловые предложения» и просто… наблюдал. Иногда забирал после репетиций, молча слушал мои восторженные монологи.

Он начал видеть во мне не проект, а человека. Со своими слабостями и силой.

Как-то раз, уже ближе к премьере, у нас случился прорыв. Режиссер остался недоволен сценой, где моя героиня признается в любви. У меня не получалось. Я пыталась играть страсть, отчаяние, но все выходило плоско и фальшиво.

— Хватит на сегодня, — в сердцах бросил Кирилл Андреевич. — Завтра с утра, на свежую голову.

Я осталась одна в пустом зале, чувствуя себя полным ничтожеством. Из темноты зрительного зала раздались медленные аплодисменты. Я вздрогнула. Это был он.

— Не выходит? — спросил Руслан, поднимаясь по ступенькам к сцене.