Развод: Срок Гарантии Истёк

Глава 3 (Гоша)

от лица Гоши

Запах старого «Форда» преследовал меня даже здесь, в стерильной прохладе подземного паркинга элитного ЖК «Аврора». Это был густой, въедливый дух мужского пота, дешевого табака и застоявшейся известковой пыли. Я ненавидел этот запах. Двадцать лет он был моей кожей, моей аурой, моим проклятием.

Я заглушил мотор, и фургон в последний раз содрогнулся, словно издыхающий зверь. В зеркале заднего вида отразились штабеля коробок в кузове. Там, под слоем ветоши, покоилось мое «выходное пособие». Чемоданы с «Хилти» — тяжелые, надежные, пахнущие качественным пластиком и машинным маслом. Кофемашина «Делонги» — Нора за нее едва не тряслась, вытирала каждое утро специальной тряпочкой. Телевизор. По мелочи — мой графический планшет, пара элитных смесителей, которые я припас с прошлого объекта.

Я не вор. Я просто забрал свою долю. Анора — баба железная, она из куска бетона копейку выжмет. У нее квартира от бабки, у нее связи, у нее репутация «самого надежного прораба в юбке». Она не пропадет. А мне нужен старт. Творцу нужны крылья, а не гири на ногах.

Я вышел из машины, и мои рабочие ботинки — пыльные, со стоптанными задниками — глухо чавкнули по идеально чистому, наливному полу паркинга. Рядом стоял чей-то «Порше» цвета мокрого асфальта. Сверкающий, хищный, дорогой. Я провел пальцем по его боку, оставляя серый след. Скоро у меня будет такой же. Или лучше.

В кармане завибрировал телефон. Я достал его, предвкушая очередной поток проклятий от Аноры, но экран светился радостным уведомлением из банковского приложения.

Перевод выполнен. 412 000 рублей.

Я усмехнулся. Пароль она поменять не успела — слишком была занята своим театральным уходом из ресторана. Анора всегда была предсказуемой: если случается катастрофа, она сначала выпрямляет спину, а уже потом думает о ресурсах. А я подумал первым. Эти деньги — мой страховой фонд. Мой билет в мир, где не нужно считать каждый мешок шпаклевки.

Панорамный лифт понес меня вверх, на двадцать четвертый этаж. Город под ногами расстилался россыпью огней, похожий на чертеж, выполненный светящейся тушью. Я смотрел на свое отражение в зеркальной панели. Уставшее лицо, залегшие тени под глазами… Но глаза горели. Двадцать лет я был «Гошей-золотые-руки». Человеком-функцией. Теперь я — Георгий Светлаков. Дизайнер. Творец.

Двери лифта бесшумно разъехались. Коридор пах дорогим освежителем — что-то цитрусовое с нотками сандала. Я подошел к двери номер 112 и нажал на кнопку звонка.

Паулина открыла почти сразу.

Она была похожа на видение из другого, правильного мира. Тонкая, почти прозрачная в своем шелковом халате цвета пыльной розы. Волосы рассыпаны по плечам, кожа светится, как дорогой сатин. Никакой затирки под ногтями, никакой усталости в глазах.

— Мой гений пришел, — прошептала она, и этот голос был слаще любого виски.

Она не стала спрашивать, почему я в грязной куртке. Она не стала пилить меня за то, что я опоздал. Она просто прижалась ко мне, и я почувствовал, как отступают последние двадцать лет серой, пыльной жизни.

— Ты всё сделал? — она заглянула мне в глаза, и в ее зрачках отражалось мое величие, которое Анора так старательно затаптывала все эти годы.

— Всё, — я прошел в квартиру, чувствуя себя хозяином положения. — Я свободен, Поль. Начисто.

Квартира Паулины была воплощением моей мечты о минимализме. Никакого хлама, никаких «памятных безделушек» и старых пледов. Стекло, бетон, открытое пространство. Панорамные окна в пол, за которыми мигал огнями город. Это был мой масштаб.

— Папа звонил, — она грациозно опустилась на белоснежный диван, поджав под себя стройные ноги. — Спрашивал, почему ты уехал с объекта раньше времени. Но я сказала, что у тебя творческий кризис и тебе нужно вдохновение.

Я поморщился. Плетнев-старший был тяжелым человеком. Старой закалки, как и Анора. Для него работа — это дисциплина и графики. Но он обожал свою дочь. Если Паулина скажет, что я гений, он поверит. Он даст мне лучшие заказы. Он сделает меня лицом своего нового девелоперского проекта.

— Завтра я с ним поговорю, — я сел рядом, чувствуя, как диван мягко принимает мое тело. — Нужно пересмотреть концепцию малой гостиной. Тот вариант, что мы набросали с Норой… он слишком приземленный. Слишком «бытовой». Тебе нужно что-то более воздушное, лондонское.

— Я знала, что ты это скажешь, — Паулина улыбнулась, обнажая ровные, ослепительно белые зубы. — Нора слишком… обычная, Гош. Она как типовая застройка. Надежно, но скучно. А ты — это архитектура будущего.

Эти слова действовали на меня лучше любого допинга. Анора всегда говорила: «Гош, спустись на землю, у нас смета трещит». Паулина говорила: «Лети».

Я вспомнил Таисию. На секунду в груди что-то кольнуло — коротко, как укол старой иглой. Дочь. Моя Таська. Она была единственным, что в той, старой жизни имело смысл. Но потом я вспомнил ее взгляд в последнее время — осуждающий, холодный, точно такой же, как у матери. Она стала продолжением Аноры. Она тоже начала учить меня жить.

«Она взрослая, — успокоил я себя. — Анора ее не бросит, вытянет. У Аноры хребет из арматуры, она и не такое переживет. А мне нужно жить сейчас. Другого шанса не будет».

Паулина встала и подошла к бару. Послышался мягкий щелчок открываемой бутылки. Звук дорогого вина, льющегося в тонкий хрусталь. Никаких пластиковых стаканчиков, никаких перекусов на бегу между магазинами сантехники.

— За твою свободу, — она протянула мне бокал.

Я сделал глоток. Вино было терпким, холодным и неприлично дорогим. Я чувствовал, как по венам разливается тепло. Я — альфа-самец. Я — мужчина, который смог изменить свою судьбу.

— У меня есть кое-что для тебя, — я вспомнил о синем конверте в кармане куртки. — Сюрприз.

Я достал конверт. На фоне белого дивана он выглядел ярким пятном. Паулина приподняла бровь, в ее глазах промелькнуло любопытство, смешанное с привычной ленивой уверенностью.