Развод: Срок Гарантии Истёк

Глава 4

Шелк вчерашнего платья за ночь превратился в холодную, скользкую удавку. Я открыла глаза и не сразу поняла, почему потолок кажется таким низким, а свет, пробивающийся сквозь щель в шторах, — таким агрессивным. В висках стучало ровно и тяжело, будто кто-то за стеной включил бетономешалку на малых оборотах.

Я попыталась пошевелиться, и ткань платья затрещала, прилипнув к вспотевшей спине. Вчерашний праздник. Двадцать лет. «Монарх». Ресторанный джаз и синий конверт в бардачке.

Память возвращалась не плавно, а короткими, болезненными ударами электрического тока.
Пустые полки в шкафу.
Снятый со стены телевизор.
Обрезанные провода в углу кухни, где еще вчера стояла моя итальянская «Делонги».
И записка. «Справедливо».

Я села на кровати, спустив ноги на холодный пол. На наволочке осталось темное, бесформенное пятно от вчерашней туши — черная клякса на моей безупречной репутации идеальной жены. Голова кружилась так сильно, что пришлось ухватиться за край матраса.

Вчерашняя Анора, та, что выбирала затирку «утренний туман» и верила в сюрпризы, осталась там, на веранде ресторана. Сегодняшняя Анора была похожа на объект после демонтажа: голые кирпичи, торчащая арматура и кучи строительного мусора в душе.

Телефон на прикроватной тумбочке завибрировал. Звук показался оглушительным. Я зажмурилась, нашарила аппарат и посмотрела на экран.

Автоинформатор банка.

Я приняла вызов, прижав трубку к уху. Сухой, механический голос, лишенный всякого сочувствия, сообщил мне, что по моему счету образовался технический овердрафт. И что плановый платеж по кредитному договору номер такой-то от такого-то числа не был совершен из-за отсутствия средств.

Четыреста двенадцать тысяч. Гоша не просто ушел. Он не просто купил браслет Паулине. Он обнулил всё, до чего дотянулись его «золотые руки». Триста восемьдесят тысяч, которые я по копейке собирала на годовой транш за дачу, теперь сверкали на тонком запястье двадцатишестилетней девицы. Или просто лежали в ее шкатулке среди другой бижутерии.

— Срок погашения задолженности — три дня, — произнес робот. — В случае неуплаты…

Я сбросила вызов.

Три дня. Через три дня банк начнет процедуру изъятия залога. Нашей дачи. Того самого «родового гнезда», в которое я вложила не только деньги, но и все свои выходные за последние пять лет.

Я встала. Ноги были ватными, но внутри уже просыпался тот самый холодный, расчетливый прораб, который умел выживать в любых условиях.

Кухня встретила меня стерильной, звенящей пустотой. Я по привычке протянула руку к столешнице, чтобы нажать кнопку кофемашины, и пальцы наткнулись на пыль. На то самое место, где Гоша оставил мокрое пятно.

Вода из-под крана показалась невкусной, с металлическим привкусом старых труб. Я пила жадно, глядя на записку, которую он оставил под сахарницей. «Ты сильная, Анора».

— Тварь, — прошептала я, и голос мой прозвучал на удивление твердо. — Какая же ты мелкая, дешевая тварь, Гоша.

В этот момент телефон снова ожил. На этот раз это был не робот. На экране высветилось: «Плетнев (Личный)».

Сердце пропустило удар. Петр Петрович Плетнев. Заказчик, чей особняк был нашей единственной надеждой на спасение. И по совместительству — отец Паулины. Знал ли он? Вчера в доме он казался обычным, деловым. Но Гоша… Гоша вчера сбежал с веранды именно к его дочери.

Я глубоко вздохнула, расправила плечи, будто Плетнев мог меня видеть через камеру, и ответила:

— Да, Петр Петрович. Доброе утро.

— Доброе? — Голос Плетнева взорвался в трубке, как динамитная шашка. — Ты это называешь добрым утром, Светлакова? Я приехал на объект в восемь ночи… ой, в восемь утра! Здесь тишина как на кладбище! Твои костоломы сидят на крыльце, курят и говорят, что прораб не выдал наряд на день! Где твой муж, Анора? Где этот «великий зодчий»?

Я зажмурилась. Сашка и Виталик. Мои верные солдаты остались без приказа.

— Георгий Львович… приболел, Петр Петрович, — я ненавидела ложь, но сейчас правда выглядела бы еще жальче. — Внезапный приступ. Я сейчас…

— Слышать ничего не хочу! — Плетнев перешел на крик. — Болеть он будет на пенсии! У меня через две недели прилетает ландшафтник из Франции, мне нужно, чтобы фасад был закончен под ключ! Если через два часа на объекте не начнется движение, я ввожу в действие пункт десять-четыре твоего договора. Неустойка — пять процентов от суммы контракта за каждый день просрочки. Ты меня слышишь, Анора? Я тебя по миру пущу!

— Я слышу вас, — ответила я, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел.

— И еще, — Плетнев немного сбавил тон, но в нем появилось что-то более опасное, чем крик. — Я устал от ваших завтраков. Моя дочь жалуется, что Георгий постоянно путает чертежи и не может нормально рассчитать объем материала. Я нанял человека.

Я застыла.

— Какого человека?

— Технадзор. Независимый аудит. Матвей Монахов. Слышала такое имя? Нет? Так вот, он сегодня в двенадцать будет на объекте. И если он найдет хотя бы одну трещину в твоем хваленом фундаменте или хоть один липовый чек в смете — мы расторгаем контракт в одностороннем порядке. Без выплаты остатка.

Матвей Монахов. Я слышала это имя. «Цербер». «Убийца подрядчиков». Человек, который закрыл больше строительных фирм, чем открыл налоговый инспектор. Если он придет и увидит, что Гоша вел документацию на салфетках, а я не успела подбить хвосты — это конец.

— Два часа, Анора! Время пошло! — Плетнев бросил трубку.

Я осталась стоять посреди кухни, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев.

Итак. Вводные данные.
Денег — четырнадцать рублей.
Машина в ремонте.
Фургон у Гоши.
Инструменты Hilti — у Гоши.
В банке — овердрафт.
На объекте — бунт рабочих.
В двенадцать часов — встреча с палачом по имени Матвей Монахов.

Я посмотрела на свои руки. Они дрожали. Мелкая, противная дрожь, которая выдавала мой страх. Но страх — это плохой советчик при расчете нагрузок. Мне нужна была ярость.