Развод: Срок Гарантии Истёк

Глава 5

Старая «Нива» дяди Коли чихала, кашляла и извергала клубы сизого дыма, который в стерильном воздухе элитного поселка «Кедровый» казался почти преступлением. Здесь даже выхлопные газы дорогих иномарок, проезжавших мимо, пахли, кажется, горной свежестью и успехом. Я сидела на переднем сиденье, вцепившись пальцами в облезлый поручень, и чувствовала каждую кочку позвоночником.

— Приехали, — Николай Иванович затормозил у кованых ворот, украшенных вензелями. — Ты это, Анорочка… Если что, звони. Я подмогу. Хоть кирпичи таскать, хоть рожу кому начистить.

Я посмотрела на его мозолистые руки на руле и слабо улыбнулась.
— Спасибо, дядь Коль. Коньяк с меня.

Я вышла из машины, и жаркий августовский воздух тут же облепил лицо, как мокрое полотенце. Солнце стояло в зените, превращая гравийную дорожку в раскаленную сковороду. Я поправила лямку тяжелой сумки, в которой лежал только блокнот, лазерная рулетка и остатки моей гордости. Фургона нет. Инструментов нет. Есть только я и красная помада, которая, как мне казалось, была видна за километр.

Ворота особняка Плетнева были распахнуты. Я вошла на территорию, стараясь чеканить шаг, хотя ноги в тяжелых ботинках после бессонной ночи казались налитыми свинцом.

На крыльце, в тени массивного козырька из лиственницы, сидели Сашка и Виталик. Увидев меня, они не вскочили, как обычно. Сашка медленно затушил окурок о подошву сапога, а Виталик просто отвел глаза, разглядывая бетономешалку, которая сегодня подозрительно молчала.

— Чего сидим? — мой голос прозвучал суше, чем песок на карьере. — Время — двенадцать. Плетнев в доме?

— В доме, Борисовна, — Сашка поднялся, отряхивая штаны. Голос у него был хриплый, виноватый. — Только работать-то чем? Георгий Львович вчера вечером фургон подогнал, сказал — профилактика инструмента. Всё вывез. Даже расходку забрал. У нас вон… — он кивнул на пустой угол веранды, — только пара шпателей осталась и ведро старое.

Я сжала зубы так, что заныли челюсти. Профилактика. Гоша всегда любил красивые слова для своих гнилых поступков.

— Инструмент будет, — отрезала я, хотя не представляла, где его возьму без единого рубля на счету. — А пока — берите щетки, веники и вычищайте второй этаж под чистовую. Чтобы ни пылинки. Понятно?

Рабочие переглянулись. В их взглядах я прочитала всё: и сомнение, и жалость, и тот самый вопрос — «где хозяин?». Но под моим взглядом Виталик всё же кивнул и поплелся в дом.

Я вошла следом.

Внутри особняка пахло дорогой отделкой — натуральным деревом, камнем и тем особым ароматом «больших денег», который ни с чем не спутаешь. Но сегодня к нему примешивался запах надвигающейся грозы.

Петр Петрович Плетнев стоял в центре гостиной, заложив руки за спину. Высокий, плотный, с коротко стриженной седой головой, он напоминал старого льва, которому забыли принести обед. Рядом с ним на раскладном столике лежали наши чертежи — те самые, которые Гоша рисовал ночами, а я потом пересчитывала, исправляя ошибки в размерах.

— Явилась, — Плетнев не обернулся, но я кожей почувствовала его ярость. — А где твой благоверный? Где наш «Микеланджело» районного масштаба?

Я подошла ближе, остановившись в паре метров.
— У Георгия Львовича форс-мажор по здоровью, Петр Петрович. Я за него.

Плетнев резко развернулся. Его маленькие, проницательные глаза впились в мое лицо. Он долго рассматривал мою красную помаду, мои запыленные джинсы и прямую спину.

— За него, значит? — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла. — Анора, я тебя уважаю как бабу, которая тащит на себе снабжение. Но стройка — это не про чеки из магазинов. Это про дисциплину. Твой муж вчера сорвался с объекта, не доделав узлы примыкания в холле. Сегодня его нет. Телефон молчит. Моя дочь… — он на секунду запнулся, и его лицо дернулось, — Паулина говорит, что он вообще перестал соображать в проекте.

Я промолчала. Сказать ему, что его дочь сейчас, скорее всего, спит в объятиях моего мужа на простынях, купленных на мои деньги? Нет. На Литнете такие сцены хороши для финала, а сейчас мне нужно выжить.

— Я всё доделаю, — произнесла я максимально спокойно. — У меня есть бригада, есть проект. Нам нужно две недели.

— Две недели у тебя было вчера, — Плетнев отошел к окну. — А сегодня я пригласил человека, который скажет мне, стоит ли вообще продолжать с вами работать. Или проще вышвырнуть вас за ворота без выходного пособия и нанять нормальную контору.

Из тени столовой, куда я до этого не заглядывала, вышел мужчина.

Он двигался бесшумно, как хищник, привыкший к комфорту. На нем был безупречный темно-синий костюм-тройка из тонкой шерсти, который сидел так идеально, будто его сшили прямо на нем этим утром. Ослепительно белая рубашка, галстук в тонкую полоску и часы… Я не знала марку, но понимала, что их стоимость перекрывает наш долг по ипотеке раза в два.

Его лицо было высечено из гранита. Резкие скулы, прямой нос и глаза цвета холодного моря в шторм. Ему было около сорока пяти — сорока восьми лет. Возраст, когда мужчина уже всё доказал миру и теперь просто диктует свои правила.

— Знакомься, Анора, — Плетнев махнул рукой в его сторону. — Матвей Андреевич Монахов. Мой новый технадзор. Независимый аудит.

Монахов подошел ближе. От него пахло дорогим парфюмом — ветивером, цитрусом и уверенностью. Он не протянул руки. Он просто осмотрел меня — с ног до головы, задержавшись на моих рабочих ботинках и остановившись на глазах.

В его взгляде не было ни мужского интереса, ни даже злости. Только холодное, брезгливое любопытство исследователя, изучающего довольно примитивное насекомое.

— Светлакова, — его голос был глубоким, бархатистым, но с такими интонациями, от которых хочется немедленно оправдаться в том, чего не совершал. — Я изучал ваши отчеты сегодня утром. Документация в ужасном состоянии.

— Документацией занималась я, — я вздернула подбородок. — Там всё сходится до копейки.