Развод: Срок Гарантии Истёк

Глава 6

Воздух в цоколе был неподвижным и тяжелым, как застывший раствор. Мои слова — «распоряжение было мое» — повисли между нами, вызывая у Монахова ледяную, почти издевательскую полуулыбку. Плетнев наверху, на первой ступени бетонной лестницы, шумно выдохнул, и этот звук напомнил мне сброс давления в паровом котле. Еще секунда — и рванет.

— Ваше, значит? — Матвей Андреевич медленно поднялся с корточек, не сводя с меня глаз. — Любопытно. То есть вы осознанно пошли на нарушение проектной технологии, утвержденной заказчиком и государственными нормативами? Вы понимаете, что это не просто «косяк»? Это прямое основание для расторжения контракта по вине подрядчика с выплатой полной суммы ущерба.

Он подошел ближе. Его безупречный костюм в этом недостроенном подвале выглядел чужеродно, как космический корабль на свалке. От Матвея веяло холодом, который не могла пробить даже августовская жара, сочившаяся сверху через открытые проемы.

— Я понимаю, что проект в этом узле был нежизнеспособен, — мой голос не дрогнул, хотя внутри всё вибрировало от страха. — Если бы мы применили мембрану, указанную в спецификации, через полгода эксплуатации чаша бы отслоилась.

Монахов коротко рассмеялся. Это был сухой, неприятный звук.

— Вот как? И почему же? Может, поделитесь своими великими инженерными открытиями, Светлакова?

— Потому что ваш архитектор забыл учесть коэффициент линейного расширения при использовании разных типов бетона на чаше и прилегающих конструкциях, — я сделала шаг к технической нише, чувствуя, как красная помада на губах становится моей единственной броней. — Если вы посмотрите на лист АР-42, то увидите, что там заложена жесткая гидроизоляция по деформационному шву. В наших климатических условиях, при такой глубине залегания, это привело бы к разрыву мембраны при первом же сезонном пучении грунта. Тот состав, что я… распорядилась использовать, эластичен. Он работает на разрыв.

Матвей Андреевич замер. Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись выражением предельной сосредоточенности. Он не ожидал, что я знаю номера листов проекта. Он вообще не ожидал, что я умею читать чертежи.

— Лист сорок второй? — переспросил он, сузив глаза.

— Именно. И там же, чуть ниже, в примечании номер три, указан тип дренажной подушки, который совершенно не вяжется с вашей схемой отвода конденсата. Если бы мы сделали по-вашему, Матвей Андреевич, точка росы оказалась бы внутри утеплителя. Стены бассейна начали бы цвести плесенью еще до того, как Плетнев перерезал бы ленточку.

Я видела, как в его глазах промелькнула вспышка. Не ярости, нет. Это было осознание. Он, великий «Цербер», технадзор с безупречной репутацией, проглядел элементарную ошибку проектировщика, которую нашел «дилетант» в запыленных джинсах.

Плетнев, до этого хранивший тяжелое молчание, спустился на пару ступеней ниже.

— Монахов? Что она несет? Это правда?

Матвей не ответил сразу. Он подошел к стене, вырвал из моих рук папку с проектом и начал лихорадочно перелистывать страницы. Бумага недовольно шуршала. Я видела, как напряглись его пальцы, когда он нашел нужный чертеж. Тишина стала звенящей. Было слышно, как наверху Сашка и Виталик шкребут вениками по бетону.

— Она права, — выдохнул Монахов через минуту. Голос его стал еще тише, и от этого — опаснее. — В схеме сопряжения действительно ошибка. Проектировщик использовал шаблон для южных регионов, не адаптировав его под наши грунты.

Он поднял на меня взгляд. В нем больше не было брезгливости. Теперь там была холодная, расчетливая ненависть профессионала к тому, кто посмел ткнуть его носом в грязь. Его эго, выпестованное годами безупречной работы, сейчас кровоточило.

— Однако, — он захлопнул папку так громко, что я вздрогнула, — это не оправдывает самовольную замену материалов на более дешевые аналоги. Вы сэкономили на составе около шестисот тысяч рублей, Светлакова. И где эти деньги? В вашем акте сверки они проходят как «закупка по проекту».

— Это… — я сглотнула, лихорадочно соображая. — Это резервный фонд на исправление других узлов.

— Резервный фонд? — Плетнев подошел вплотную, его лицо побагровело. — Вы украли у меня деньги, Анора! Под видом «заботы о проекте» вы впихнули мне дешевку, а разницу положили в карман? Где Георгий? Пусть он мне это в глаза скажет!

— Георгий в больнице, я уже говорила, — я чувствовала, как по спине стекает капля холодного пота. — Деньги на счету. Мы планировали использовать их на финишную отделку хамама, там тоже есть проблемы в смете.

Матвей Монахов смотрел на меня, и я видела, что он не верит ни одному моему слову. Он видел меня насквозь. Он видел за этой красной помадой и фальшивой уверенностью загнанную в угол женщину, которая пытается закрыть амбразуру своим телом.

— Достаточно, — отрезал Монахов. Он повернулся к Плетневу. — Петр Петрович, я предлагаю подняться. Здесь слишком мало воздуха для конструктивного диалога.

Мы вышли на террасу. Солнце слепило, заставляя щуриться. Сад Плетнева с идеально подстриженными газонами и декоративными соснами выглядел как насмешка над тем хаосом, который творился в моей жизни. Четырнадцать рублей. Столько стоила моя свобода в этот момент.

Матвей Андреевич встал у перил, подставив лицо легкому ветерку. Он достал из кармана антисептик, тщательно протер руки, будто само прикосновение к моим чертежам могло его заразить.

— Ситуация следующая, — заговорил он, не глядя на меня. — Ошибка в проекте действительно имеет место. Это мой недосмотр, я признаю его перед заказчиком. Но ваш способ решения проблемы — это преступление. Вы подделали отчетность, скрыли факт замены и, судя по всему, присвоили средства.

— Я ничего не присваивала! — выкрикнула я.

Монахов медленно повернулся. Его глаза сверкнули, как два скальпеля.

— Тогда вам не составит труда предоставить мне полный отчет. К завтрашнему утру, к десяти часам, на моем столе должны лежать оригиналы всех актов скрытых работ. Все сертификаты на используемые материалы. Все накладные и чеки из магазинов, подтверждающие, что сэкономленные деньги всё еще находятся в обороте фирмы.