Развод: Срок Гарантии Истёк

Глава 8 (Гоша)

от лица Гоши

Кресло в барбершопе «Blade & Soul» было обтянуто такой мягкой кожей, что в нем хотелось не стричься, а исповедоваться. Пахло здесь не дешевым одеколоном «Шипр», как в парикмахерской за углом нашего дома, а какими-то заморскими маслами, дорогим табаком и успехом.

Мастер — парень с бородой идеальной геометрической формы и татуировками, ползущими из-под воротника прямо к ушам — уже полчаса колдовал над моей головой. Он прикладывал к моему лицу горячие полотенца, от которых щипало кожу, мазал щеки чем-то тягучим и маслянистым, орудовал опасной бритвой с такой нежностью, будто я был не прорабом из Липецка, а как минимум наследным принцем.

Я смотрел на себя в зеркало и не узнавал. Где тот мужик, который еще неделю назад брился раз в три дня старым «Жилеттом» над раковиной, пока Анора ворчала под дверью, что мы опаздываем на закупку арматуры? В зеркале отражался стильный, холеный мужчина с модной стрижкой «fade» и аккуратной бородкой, подчеркивающей волевой подбородок.

— Потрясающе, — пропела Паулина.

Она сидела на кожаном диванчике в зоне ожидания, закинув ногу на ногу и потягивая ярко-зеленый смузи через трубочку. На ней были короткие шорты и топ, открывающий живот — плоский, как лист гипсокартона. Она смотрела на меня как на удачный эскиз, который наконец-то начал обретать реальные формы.

— Я же говорила, Гошик. Под слоем этой строительной пыли прятался настоящий бриллиант. Теперь ты выглядишь как человек, которому папа может доверить дизайн целого квартала, а не просто переклейку обоев в хрущевке.

Я улыбнулся, чувствуя, как внутри расправляются невидимые складки. Вот оно. Признание. Анора за двадцать лет ни разу не сказала мне, что я «бриллиант». Для нее я был «надежным механизмом». Рабочей силой. Она стригла меня сама, машинкой «Филипс», в ванной на табуретке, подложив газету под ноги, чтобы волосы не разлетались. «Гош, ну какая парикмахерская, нам на плитку не хватает!» — вечно бубнила она.

А теперь я был в «Blade & Soul». И мне это чертовски нравилось.

— Ну что, идем дальше? — Паулина спрыгнула с дивана, ее браслеты на тонком запястье мелодично звякнули. Тот самый браслет за триста восемьдесят тысяч. Она его надела. Правда, зацепила им за край сумки и даже не поморщилась, когда металл скрипнул. — Нам нужно сменить этот… гардероб.

Я глянул на свои джинсы — потертые, с едва заметным пятном от белой краски на бедре, которое не выводилось ничем. И старую футболку. Раньше они казались мне удобными. Сейчас — позорными.

Мы вышли на залитую солнцем улицу. Август плавил асфальт, но в центре города, среди бутиков и ресторанов, зной казался не изнуряющим, а каким-то курортным.

Бутик назывался «L’Uomo». Внутри было прохладно и пахло «новыми деньгами». Продавец в костюме, который стоил, наверное, как мой старый фургон, склонился в полупоклоне.

— Нам нужно что-то концептуальное, — Паулина начала перебирать вешалки с такой скоростью, будто это были не вещи, а листы в каталоге. — Никаких скучных пиджаков. Георгий — творец. Ему нужен объем, фактура, свобода.

Она вытащила какие-то зауженные брюки песочного цвета и рубашку с безумным принтом из крупных тропических листьев.

— Примерь это.

Я зашел в примерочную. Брюки оказались настолько узкими, что я едва втиснул в них ноги. Ткань впилась в бедра, а когда я попытался присесть, мне показалось, что я сейчас лопну по швам — и в прямом, и в переносном смысле. Рубашка была из тончайшего шелка, она липла к телу, подчеркивая мой живот. Живот был небольшим, «трудовым», как я его называл, но в этой одежде он выглядел как неоспоримая улика против моей «творческой натуры».

— Выходи, покажись! — нетерпеливо крикнула Паулина.

Я вышел, чувствуя себя как манекен, который по ошибке нарядили в детскую одежду.

— О-о-о! — Паулина захлопала в ладоши. — Божественно! Гоша, ты — икона стиля. Смотри, как эти чиносы подчеркивают твои ноги. Ты выглядишь… дерзко.

— Поля, мне в них дышать трудно, — честно признался я, пытаясь незаметно оттянуть пояс. — И как в этом работать? Присесть на корточки, чтобы проверить уровень стяжки, в этом невозможно.

Она надула губки — очаровательно, как маленькая девочка, которой отказали в конфете.

— Гошик, какая стяжка? Ты теперь — архитектор. Ты будешь ходить по объекту с планшетом и указывать пальцем, а не ползать на коленях. Для стяжки есть люди. Ты должен соответствовать уровню моего папы. Ты хочешь, чтобы он пригласил тебя в проект «Золотые пески»?

Я посмотрел в зеркало. В отражении стоял человек, который определенно не имел отношения к мешкам с цементом. Дерзкий. Концептуальный. Успешный.

— Берем, — решительно сказал я. — И те туфли на босу ногу тоже.

Мы подошли к кассе. Продавец с вежливой улыбкой озвучил сумму. У меня внутри что-то екнуло. Сто сорок шесть тысяч рублей. За одни брюки, две рубашки и туфли, в которых нельзя ходить по лужам. На эти деньги можно было купить… я невольно начал пересчитывать в уме… три хороших перфоратора или полную экипировку для бригады на год.

Но я тут же одернул себя. Хватит мыслить как снабженец. Творец не считает копейки.

Я с достоинством достал из кошелька золотую карту ИП «Светлаков». Ту самую, общую. Анора всегда пополняла ее первого числа, выделяя «хозяйственные» деньги. Я знал, что там должно лежать около ста пятидесяти тысяч на закупку фурнитуры для Плетнева.

Я вставил карту в терминал. Ввел пин-код.
Внутри была странная уверенность, что это мой законный трофей. Анора пахала? Пахала. Но я-то творил! Я терпел ее ворчание двадцать лет. Эти деньги — моя компенсация за моральный ущерб.

Терминал долго думал, мигая значком ожидания. Потом издал противный, резкий писк.

«ОТКАЗ. СВЯЖИТЕСЬ С БАНКОМ».

Я нахмурился.
— Техническая ошибка, — пояснил я продавцу, который мгновенно сменил выражение лица с «вы — наш лучший гость» на «кажется, вы ошиблись дверью». — Глюк системы. Попробуем еще раз.