Развод: Срок Гарантии Истёк

Глава 9

Чайный пакетик в моей кружке заварился до состояния дегтя, но я продолжала гипнотизировать его взглядом, не в силах сделать даже глоток. Кухня в предрассветных сумерках казалась декорацией к фильму о заброшенных городах. Вчерашняя решимость, подпитанная красной помадой и злостью, за ночь выветрилась, оставив после себя лишь саднящую пустоту под ребрами.

— Мам, — Таисия вошла бесшумно, кутаясь в растянутый кардиган. — Перестань дырявить кружку глазами. Она не виновата.

Она подошла к столу и положила на клеенку помятый конверт. Я знала, что там. Пять тысяч. Её «ноутбучные» деньги, которые она откладывала с подработок в кофейне и копеечной стипендии. Каждая купюра там была пропитана запахом обжаренных зерен и её надеждой на нормальную учебу.

— Забери, Тась, — я отодвинула конверт, чувствуя, как горло перехватывает спазм. — Я не возьму у тебя последнее. Я мать, а не…

— А не кто? — дочь жестко перебила меня, присаживаясь напротив. — Не банкрот? Мам, у тебя на счету четырнадцать рублей. Тебе нужно доехать до рынка, купить хотя бы базовые расходники и заплатить таксисту. Это не «подарок». Это инвестиция. Ты вытащишь этот объект, и вернешь мне с процентами. Поняла?

Я посмотрела на её упрямый подбородок — точь-в-точь отцовский, но взгляд… взгляд был мой. Пронзительный, видящий суть. Я медленно потянула конверт к себе. Это было самое унизительное мгновение в моей жизни. Даже вчерашний Монахов с его брезгливым взглядом не причинил мне такой боли, как эти пять тысяч от собственного ребенка.

— Я всё верну, — прошептала я. — Обещаю.

— Я знаю, — Таисия кивнула и включила чайник. — А теперь звони своим «орлам». Посмотрим, сколько из них остались людьми.

Обзвон бригады напоминал вскрытие старого нарыва.
Плиточник Паша, который клялся мне в вечной верности, когда я выбивала ему авансы на лечение тещи, мямлил в трубку:
— Анорочка, ну ты пойми… Гоша звонил ночью. Сказал, там всё, финиш. Суды, счета заблокированы. У меня семья, мне рисковать нельзя. Да и… баба на стройке — это одно, когда муж за спиной. А так… несерьезно это.

Маляр Игорь просто не взял трубку. Электрик Серега честно признался, что Гоша позвал его на «новый секретный проект» и уже перевел задаток.

Я положила телефон на стол. Он был горячим, будто впитал в себя всю ту грязь, которую на меня только что вылили.

— Ну что? — Таисия замерла с кружкой в руках.

— В отказ, — я горько усмехнулась. — Все. Гоша провел «профилактику» не только инструментов, но и мозгов. Сказал им, что я банкрот. Мало кто хочет работать на тонущем корабле, если рядом маячит сверкающая яхта Плетневых.

Я встала. Время поджимало. В десять утра Монахов ждет меня с документами, которых у меня нет. Но прежде чем идти на эшафот, мне нужен был козырь. Последний легионер в моей проигранной войне.

— Ты куда? — Тася встревоженно посмотрела на меня.

— В прошлое, — ответила я, забирая конверт. — Есть один человек, который никогда не слушал Гошу. Потому что считал его пустым местом.

***

Такси везло меня в район, который застройщики называли «депрессивным», а я — «настоящим». Здесь не было панорамного остекления и керамогранита. Здесь дома дышали историей, облупившейся лепниной и густыми тенями старых лип.

Я вышла у четырехэтажки с чугунными козырьками. Пахло влажной землей, сиренью, которая уже давно отцвела, и чем-то неуловимо домашним — жареным луком и старыми книгами.

Подъезд Корнея Блаженного встретил меня тишиной и запахом ладана. Здесь не было домофона. Дверь держалась на честном слове и мощных петлях, выкованных еще до моего рождения. На лестничных клетках вместо рекламных листовок лежали стопки журналов «Наука и жизнь» и «Техника молодежи».

Я поднялась на четвертый этаж. Дверь квартиры номер сорок два была приоткрыта.

— Входи, Светлакова, — раздался из глубины гулкий, прокуренный бас. — Я еще вчера почуял, что ты придешь. Воздух в городе стал слишком кислым от вранья, значит, у тебя что-то случилось.

Я толкнула дверь. Квартира Корнея была похожа на келью алхимика вперемешку со строительным складом. Вдоль стен — стеллажи с книгами по архитектуре Возрождения, на полу — мешки с элитным немецким клеем, который сейчас не достать ни за какие деньги. И коты. Они были везде.

Огромный рыжий мейн-кун восседал на стопке энциклопедий, как сфинкс. Угольно-черный короткошерстный грелся под настольной лампой. А серый, похожий на дым, лениво потянулся на подоконнике.

Сам Корней сидел за дубовым столом. Седой хвост стянут кожаным шнурком, на предплечье — татуировка средневекового циркуля. Он не был «блаженным» в медицинском смысле. Его так прозвали за то, что он мог отказаться от заказа в миллион рублей, если ему не нравился цвет глаз заказчика или «аура дома». Но если он брался за плитку — это был не ремонт. Это была симфония в керамике.

— Чай? — он кивнул на подстаканники с потемневшим серебром. — Или сразу к делу, раз уж ты накрасилась так, будто собралась кусать прохожих?

Я присела на край обшарпанного стула. Красная помада, мой вчерашний щит, сейчас казалась мне здесь неуместной.

— Гоша ушел, Корней.

Мастер даже не вздрогнул. Он медленно налил чай из старого медного чайника.

— Ушел — это хорошо. Лишний мусор из дома выносить надо вовремя, иначе заведется плесень. А Георгий твой… он давно спорами пошел. Я ему еще три года назад говорил: «Гошка, ты фасад шлифуешь, а внутри у тебя пустота». Он смеялся. Думал, если облицовка блестит, то и фундамент стоять будет.

— Он вычистил счета, — продолжала я, глядя в свой стакан. — Забрал инструменты. Ушел к Паулине Плетневой. А на мне объект её отца, кредит за дачу и технадзор по фамилии Монахов. Слышал про такого?

Корней поднял глаза. Его взгляд, немигающий и прозрачный, прошивал насквозь.

— Монахов… Слышал. Серьезный мужик. Из тех, кто верит цифрам больше, чем людям. С таким не договоришься, Анорка. Такого только фактом можно бить.