Развод: Срок Гарантии Истёк

Глава 10

Звук ручной пилы — сухой, размеренный, почти медитативный — вырвал меня из липкого оцепенения еще на подходе к особняку. В семь сорок пять утра стройка обычно встречает воем болгарок или надрывным кашлем бетономешалки, но сегодня над «Кедровым» плыла иная мелодия. Старая школа.

Я остановилась у ворот, вдыхая запах влажной после ночной росы хвои и свежей древесной стружки. Сашка и Виталик, мои вечные «солдаты удачи», обычно подпирающие углы в ожидании наряда, сегодня стояли по стойке «смирно» возле штабеля досок. А в центре гостиной, где из панорамных окон лился еще робкий, не обжигающий свет, работал Корней.

Он не торопился. Его движения были скупыми и точными, как у хирурга. Потертый до зеркального блеска мастерок, самодельные правила из тяжелого дуба, уровни, которые видели еще советские ГОСТы — весь его арсенал был разложен на куске чистого брезента с такой аккуратностью, что мне стало стыдно за свой вечный хаос в сумке.

— Пришла, несущая, — Корней не обернулся, но пилу отложил. — Чай в термосе. С чабрецом. Пей, пока инквизиция не нагрянула.

Я подошла к нему, чувствуя, как внутри впервые за эти двое суток что-то перестает вибрировать от ужаса.
— Спасибо, Корней. Сами как?
— Стены стоят, Анорка. И мы постоим. Парней твоих я уже проинструктировал: если кто без команды инструмент тронет — руки оторву и в раствор замурую. Внимают.

Виталик шмыгнул носом и кивнул с таким видом, будто Корней только что зачитал им устав караульной службы. Авторитет Блаженного действовал на подсобников магически — они чувствовали в нем ту самую «коренную породу», которую невозможно имитировать.

Я устроилась в углу на перевернутом ведре, соорудив из двух козлов и листа фанеры подобие рабочего стола. На нем сиротливо лежала папка. Моя «линия обороны». За ночь мне удалось выцарапать из знакомых менеджеров пару дубликатов накладных, но большая часть документации представляла собой лоскутное одеяло из моих воспоминаний и Гошиных каракулей.

«Гоша…» — имя отозвалось глухой болью в затылке. Вчера я видела его руку на руке Паулины. Сегодня я должна была доказать, что его работа здесь не была фикцией. Ирония судьбы: я спасала репутацию человека, который вычистил мой банковский счет ради сапфирового браслета для другой.

В десять ноль-ноль к воротам бесшумно подкатил внедорожник. Черный, хищный, он замер точно по линии разметки. Матвей Монахов вышел из машины, и я невольно поправила воротник своей серой рабочей рубашки. На нем был светло-серый костюм — дерзкий выбор для объекта, где пыль считается полноправным жильцом. Но на Монахове не было ни пятнышка. Безупречен. Раздражающе идеален.

Он не стал здороваться. Просто кивнул Плетневу, который приехал следом на своей машине, и направился прямиком к моей фанерной баррикаде.

— Документы, Светлакова, — бросил он, даже не глядя на меня.
Я протянула папку. Матвей взял её двумя пальцами, как нечто потенциально заразное, и начал листать. Секунда, вторая, третья.
— Это не документация, — он захлопнул папку и положил её обратно на фанеру. — Это записки сумасшедшего. Где сертификаты на арматуру второй очереди? Где акты на скрытые работы по теплому полу в главной гостиной?

— Георгий не успел их подшить, — я встала, стараясь, чтобы мой голос не звучал оправдывающимся. — Но все работы выполнены в строгом соответствии с…
— Оставьте эти сказки для Плетнева, — Монахов перебил меня, уже доставая из своего кейса прибор, похожий на футуристический пистолет. — Я верю приборам. А они говорят, что в этом доме что-то не так.

Он прошел в центр гостиной. Восемьдесят квадратных метров стяжки, под которой покоились километры труб теплого пола. Гордость Гоши. Он расписывал Плетневу, как здесь будет тепло и уютно зимними вечерами.

Матвей включил тепловизор. На небольшом экране поплыли цветные пятна. Плетнев подошел ближе, его лицо выражало крайнюю степень напряжения.

— Смотрите сюда, Петр Петрович, — голос Монахова был сух, как треск ломающейся доски. — Температурная карта фундамента. Видите эти синие полосы в центре? Это зоны критических теплопотерь. Ваша система «теплого пола» греет не воздух в гостиной, она греет фундаментную плиту и землю под ней.

Я похолодела.
— Это невозможно. Мы закладывали экструдированный пенополистирол «пятерку» и отражающую подложку.
— Вы «закладывали» их в смету, Светлакова, — Матвей повернул экран ко мне. — А по факту здесь либо нарушена технология укладки, либо… — он сделал паузу, и его глаза цвета холодного моря впились в мое лицо, — либо ваш муж просто «забыл» про утеплитель в центральной части зала. Решил, что под слоем бетона никто не заметит экономию в семьдесят тысяч рублей.

Семьдесят тысяч. Почти та сумма, которой Гоше не хватало на ужин с шампанским после покупки браслета. Пазл в моей голове сложился с тошнотворной четкостью.

— Это брак, — Плетнев ударил кулаком по ладони. — Анора! Ты понимаешь, что это значит?
— Это значит демонтаж, — припечатал Монахов. — Вскрытие восьмидесяти квадратов чистовой стяжки. Демонтаж труб, которые после этого уйдут в утиль. Закупка нового материала. Две недели простоя и… — он бросил быстрый взгляд на свои часы, — около полутора миллионов прямого убытка. Минимум.

Я смотрела на синие пятна на экране тепловизора и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Полутора миллионов у меня не было. У меня не было даже четырнадцати тысяч, чтобы купить новые трубы. Это был конец. Плетнев разорвет контракт, выставит иск, и я останусь не просто без работы, а с долгом, который не выплатить и за десять лет.

Матвей смотрел на меня. В его взгляде не было торжества — только холодное подтверждение его собственной правоты. Он ждал, когда я сломаюсь. Когда я начну плакать, умолять или, что еще хуже, валить всё на сбежавшего мужа.

Но в этот момент я увидела Корнея. Он стоял в дверном проеме, опершись на свое правило, и едва заметно кивнул мне. «Стены не плачут, Анорка».