Развод: Срок Гарантии Истёк

Глава 14

Десять оттенков серого. Не название дешевого романа, а моя персональная пытка на это утро.

Я стояла посреди огромной гостиной особняка Плетнева, скрестив руки на груди, и с ненавистью смотрела на стену. На идеально выровненной, ослепительно белой штукатурке в ряд красовались десять квадратных выкрасов. Для обычного человека они выглядели бы одинаково — просто серые пятна. Но я видела нюансы. И то, что я видела, мне категорически не нравилось.

Рядом, источая аромат холодного кофе и дорогого антисептика, стоял Матвей Монахов. Он держал в руках планшет, на экране которого светилась 3D-визуализация интерьера.

— Артикул RAL 7040, — произнес он своим ровным, не терпящим возражений тоном. — «Грозовая туча». Это выбор дизайнера, утвержденный Петром Петровичем. Я не понимаю, что вас смущает, Светлакова.

— Меня смущает физика, Матвей Андреевич, — я подошла к стене ближе, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Вы видите этот оттенок?

Я ткнула пальцем в третий квадрат слева — тот самый, на котором настаивал Монахов.

— Вижу. Благородный холодный серый. Тренд сезона. Лондонская школа дизайна.

— Это не Лондон, это морг в пасмурный день, — отрезала я. — Посмотрите на окна.

Я указала на панорамное остекление, занимавшее почти всю внешнюю стену. За стеклом, в утренней дымке, стояли вековые сосны. Их густая, насыщенная зелень работала как огромный светофильтр.

— У нас здесь северная сторона плюс хвойный лес, — начала я объяснять, как первокурснику. — Свет, проходя через хвою, получает зеленый рефлекс. Ваш «благородный серый» имеет холодный синий подтон. Синий плюс зеленый — что получается?

Монахов нахмурился, оторвавшись от планшета.
— Я не на уроке ИЗО, Анора Борисовна.

— Получается грязь, — я не дала ему уйти от ответа. — Грязная, болотная жижа. Как в подъезде хрущевки, которую не красили с восьмидесятых. Когда солнце выйдет из-за облаков, этот ваш «Лондон» превратит гостиную за тридцать миллионов в подвал с плесенью.

Матвей вздохнул. Это был вздох человека, вынужденного объяснять высшую математику голубю. Он аккуратно положил планшет на подоконник (предварительно проверив, нет ли там пыли) и повернулся ко мне.

— Светлакова, вы — прораб. Точнее, лицо, исполняющее обязанности прораба. Ваша задача — обеспечить ровность стен и соблюдение технологии нанесения. Выбор цвета — это прерогатива заказчика и его дизайн-бюро. Если Паулина Петровна выбрала этот оттенок, значит, он будет здесь.

Имя Паулины прозвучало как скрежет пенопласта по стеклу. Конечно. «Лондонская школа». Девочка, которая видела этот дом только на экране макбука, сидя в кофейне, решила, что знает лучше, как ляжет свет в реальном лесу.

— Паулина Петровна может красить свою жизнь в любой цвет, — процедила я, чувствуя, как пальцы сами сжимаются в кулаки. — Но я не позволю испортить этот объем. Плетнев потом с меня спросит, почему у него стены «давят».

— Спросит с меня, — жестко оборвал Монахов. — Я технадзор. Я утверждаю решения. Красьте по артикулу. У вас срок сдачи малярных работ — пятница. Если начнете самодеятельность, вылетите из графика.

Он посмотрел на часы — те самые, дорогие, швейцарские. Жест, который всегда меня бесил. «Твое время стоит копейки, мое — миллионы».

— Нет, — сказала я тихо.

Матвей, уже собравшийся отойти, замер.
— Что «нет»?

— Я не буду это красить.

Он медленно повернулся. В его глазах цвета стали загораться опасные искры.
— Вы отказываетесь выполнять прямое распоряжение?

— Я отказываюсь делать брак.

Я метнулась к углу, где были сложены банки с краской и колерами. Мой взгляд упал на открытую банку базовой белой эмульсии и набор пигментов, который я привезла с собой «на всякий случай».

Гоша всегда смеялся над моим дипломом художественного училища. «Нора, кому нужны твои натюрморты? На стройке надо уметь считать бабки, а не мазки класть». Я зарыла этот диплом двадцать лет назад, обменяв мольберт на калькулятор сметчика. Но руки… руки помнили.

— Что вы делаете? — голос Монахова стал выше на полтона.

Я не ответила. Я схватила чистый пластиковый лоток, плеснула туда белой базы. Потом взяла колер. Черный. Капля. Перемешать. Получился тот самый плоский серый.

— Вот ваш «Лондон», — я макнула кисть и сделала мазок на куске гипсокартона.

Затем я взяла другой тюбик. Охра. И… капля фиолетового.

Монахов подошел ближе, наблюдая за мной с брезгливой настороженностью, как смотрят на сумасшедшего с бритвой.
— Фиолетовый? Вы в своем уме? Мы не будуар мадам Помпадур делаем.

— Молчите, — бросила я, яростно работая деревянной лопаткой. — Просто смотрите.

Фиолетовый — комплиментарный цвет к желто-зеленому. Он «съедает» зелень. А охра дает теплоту, которой здесь катастрофически не хватает.

Смесь в лотке приобрела странный, сложный оттенок. Не серый, не бежевый. Цвет грибницы, цвет утреннего тумана над рекой, цвет… живой.

Я подошла к стене и размашистым, уверенным движением нанесла свой образец прямо рядом с «Грозовой тучей».

— Вот, — я отступила на шаг, вытирая руки ветошью. — Ждем пять минут, пока схватится.

— Вы испортили чистовую подготовку, — холодно констатировал Матвей. — Этот участок придется перешпаклевывать. Я вычту это из вашей сметы.

— Вычтете, — кивнула я. — Если я не права. А если права — вы извинитесь.

— Я? Перед вами? — он усмехнулся, и эта улыбка сделала его лицо хищным. — Анора Борисовна, у вас мания величия на фоне стресса.

Мы стояли в тишине. Дом вокруг нас жил своей жизнью: где-то наверху гудела шлифмашинка (Корней работал над откосами), за окном шумели сосны. Солнце, до этого прятавшееся за облаками, начало медленно выходить.

Луч света, пробившись через густые лапы елей, ударил в окно. Он был не золотым, а зеленоватым, прохладным. Он лег на стену, на наши выкрасы.

И произошло чудо. Точнее, физика.

Квадрат «Грозовой тучи», который так нравился Монахову, мгновенно позеленел. Он стал похож на старую, зацветшую воду в аквариуме. Холодный, неприятный, давящий цвет.