Развод. Тайна малахитовой шкатулки.

Глава1

Пыль в старой городской библиотеке имела свой особенный характер. Она не была грязью, принесенной с улицы на подошвах сапог, — это была благородная пыльца времени, осевшая на корешках, пропитанная запахом подсохшего клея, типографской краски и того едва уловимого аромата ванили, который источают только очень старые страницы.

Тамара Петровна Маслякова стояла на приставной лестнице, зажав между коленями тяжелый том энциклопедии. Ей было сорок два, но в этих пыльных лабиринтах она чувствовала себя вне возраста. Для редких читателей она была частью интерьера — такой же надежной и безмолвной, как дубовые стеллажи. Она знала, что её серое платье и аккуратно собранные в узел волосы делают её невидимкой. И это её устраивало. В мире, где двадцать лет назад навсегда погас свет её самой большой надежды, быть невидимой — значило быть в безопасности.

— Тамара Петровна, вы там не уснули? — глухой голос снизу заставил её вздрогнуть.

Это был Григорий Савельевич, один из тех немногих «книжных червей», что еще предпочитали бумагу экранам смартфонов. Он искал что-то о фортификационных сооружениях восемнадцатого века. Тамара ловко спустилась, протягивая ему книгу.

— Ваше сокровище, Григорий Савельевич. Аккуратнее со страницами, они почти прозрачные.

Мужчина что-то пробурчал, уткнувшись в оглавление, а Тамара вернулась к своему столу. На нем стояла чашка остывшего чая и лежала маленькая записка: «Зайти в хоспис к Анне Ивановне».

Эта обязанность возникла полгода назад. Анна Ивановна, бывшая акушерка, доживала свои дни в казенных стенах, и почему-то именно Тамару судьба выбрала в качестве её последнего слушателя. Тамара не знала, почему ходит туда. Может, потому что привыкла отдавать долги, которых не брала. А может, потому что в присутствии умирающей старухи её собственная замерзшая жизнь казалась чуть более осмысленной.

Выйдя из библиотеки, Тамара поежилась. Октябрь в этом году выдался колючим. Ветер срывал с кленов листья, похожие на обрывки старых писем, и швырял их под колеса редких машин. Город тонул в сумерках — серый, неуютный, пропахший мокрым асфальтом и дымом.

Она зашла во фруктовую лавку. На прилавке, среди пожухлых яблок, лежал один-единственный персик. Крупный, ворсистый, неестественно яркий для этого времени года. Он выглядел как осколок лета, случайно застрявший в горле осени.

— Сколько за него? — спросила Тамара.

Продавец, пожилой мужчина с тяжелым взглядом, назвал цену, которая заставила её на секунду замереть. Но Тамара достала кошелек. Она знала, что Анна Ивановна уже почти ничего не ест, но этот персик был последним жестом милосердия, который она могла себе позволить.

Хоспис встретил её запахом хлорки и дешевого освежителя воздуха. Здесь время не шло, а сочилось, как лекарство из капельницы. Тамара привычно кивнула дежурной сестре и прошла в дальнюю палату.

Анна Ивановна за последний месяц стала совсем прозрачной. Кожа на её руках напоминала пергамент, сквозь который проглядывали тонкие, как нитки, синие вены. Когда Тамара вошла, старуха медленно открыла глаза. В их мутной глубине вдруг вспыхнул странный, лихорадочный огонь.

— Пришла… Книжная душа пришла.

Тамара присела на край жесткого стула и положила персик на тумбочку. Старуха не посмотрела на фрукт. Её рука, похожая на птичью лапу, резко метнулась вперед и вцепилась в запястье Тамары. Хватка была неожиданно крепкой.

— Слушай меня, Маслякова, — прохрипела она. — Времени нет. Двадцать лет я носила это в себе.Бог наказал меня.. Думала, унесу в могилу эту тайну. а теперь вижу — грехи не пускают. Там, — она ткнула пальцем в потолок, — отчет потребуют...

Тишина в палате стала звенящей...

— Та ночь, — Анна Петровна закашлялась. — Две Масляковых рожали... Ты и Наталья. У неё — пустоцвет, плод замер. А у тебя… у тебя богатырь был. Закричал так, что стекла задрожали.Но ты под наркозом была..не слышала...

Тамара замерла. Холодная волна предчувствия пробежала по её спине. Она вспомнила ту ночь двадцать лет назад. Грозу, ослепительно белый свет ламп в роддоме и тишину, которая наступила, когда врач сказал: «Мертвый. Смиритесь».

Тамара почувствовала, как комната поплыла перед глазами.

— О чем вы говорите? Мне сказали…

— Сказали то, что велел брат Натальи, Геннадий.— старуха перешла на шепот. — Он тогда прилетел, как коршун. Большой человек, при деньгах. Сестру он любил до безумия, боялся, что она с собой покончит. Он всех купил. И главврача, и меня припугнул и денег дал... А мужикам вашим — Илье твоему и Михаилу, Наташиному мужу — лапши на уши навешали. Илье сказали — помер младенец, Мише сказали — родился. Оба верили, оба плакали... один от горя, другой от радости.

Старуха вцепилась в запястье Тамары с неожиданной силой.

— Ищи в малахите, Тома. Твой муж,Илья попросил меня сходить с ним к вам домой и помочь вещи собрать для выписки...не мог он сам...тяжело ему было.. а я когда сумку твою паковала.увидела шкатулку твою малахитовую. Ну и спрятала туда правду,пока Илья на кухню ходил.. совесть меня грызла..Я думала ты раньше найдешь,а оно вон как вышло то... Не пошли мне денгьги те на пользу.,квартиру я купила,хорошую,но не было в ней счастья...и заболела я,.. наказал меня бог.... Верь камню,Тамара,,там вся правда..да вот еще,возьми.....виновата я перед тобой.....

Анна Ивановна дрожжащей рукой протянула мне письио....

-Прости меня!-это были ее последние слова..

Анна Ивановна обмякла. Её хватка ослабла. Тамара сидела неподвижно. Вся её жизнь, все двадцать лет «счастливого» брака только что рассыпались в прах. Илья не предавал её тогда — он был таким же обманутым дураком, как и она сама. Но от этого было не легче.

Тамара молча сунула письмо в карман кордигана и вышла из палаты.

Домой Тамара добиралась как в тумане. Она открыла дверь своим ключом. В прихожей стояли туфли Ильи — идеально начищенные. Из кухни доносился звук телевизора.

— Тома, это ты? — донесся голос мужа. — Что-то ты припозднилась.