Развод. Тайна малахитовой шкатулки.

Глава 4

Первый утренний свет субботы не принес облегчения. Он просочился сквозь щель в шторах — тонкий, болезненно-желтый, обнажающий каждую пылинку, зависшую в застывшем воздухе спальни. Тамара открыла глаза и не сразу поняла, почему в груди ворочается тяжелый, колючий ком. Потом вспомнила. Пустота на соседней половине кровати была такой осязаемой, словно там прорубили ледяную прорубь.

Она встала, накинула тот самый серый кардиган, который Илья вчера назвал «старым чехлом для танка», и пошла на кухню.

Она открыла холодильник. Половина луковицы, банка начатого горошка и пачка масла. Илья вчера не постеснялся прихватить даже остатки нарезки и сыр. Мелочность его предательства поражала больше, чем сам уход. Вчерашний «альфа-самец» в новых туфлях не погнушался забрать колбасу.

Тамара выгребла на стол содержимое кошелька. Три тысячи двести рублей. И пачка квитанций на микроволновке, общая сумма которых уже перевалила за восемь тысяч. Она села на стул, подтянув ноги к подбородку.

«Ты сильная, ты разберешься», — сказал он, уходя.

Она запустила руку в карман и наткнулась на металл. Маленький ключ с пластиковой головкой. Ключ от сейфа. Тамара выложила его на стол рядом с монетами. Этот кусок стали был её единственным залогом. Она не знала, что скрывает Илья, но ключ, который он обронил в спешке, теперь казался ей более важным, чем все украденные триста тысяч. Деньги можно заработать. Информацию — только добыть..Тамара медленно стала собираться на работу.Она скинула свой "старый чехол" и накинула другой элегантный бежевый кардиган,он был теплый и мягкий.Тамара любила такие вещи.Она привычно сунула руки в карманы.Рука нащупала конверт.

Стоп...конверт...Анна Ивановна. В памяти Тамары всплыл недавний разговор в палате..Она достала конверт.На нем не было никаких опознавательных знаков....но что там? Некоторое время она стояла в раздумье...открыть или нет.,но любопытство взяло верх. Тамара распечатала письмо...Дарственная...боже..это была дарственная на имя Масляковой Тамары Петровны...Анна Ивановна завещала все свое имущество Тамаре..

Ее руки затряслись,конверт выпал из рук,она медленно опустилась на стул.

-Она нашла меня не случайно..так вот почему она попросила меня приходить к ней в хоспис,теперь пазл сложился.-подумала Тамара..она молча встала,подняла конверт и положила его в комод.....

В библиотеке день тянулся как жеваная резина. Суббота обычно была спокойным днем, но сегодня Тамаре казалось, что каждый шорох страниц звучит как обвинение. Она чувствовала на себе взгляды коллег. Слухи в их маленьком коллективе распространялись быстрее, чем плесень в сыром подвале.

— Тамара Петровна, вы сегодня сами не своя, — Лидочка, молодая сотрудница из абонемента, подошла к ней со стопкой возвращенных книг. — Бледная такая. Может, отгул возьмете? Мы подменим.

Тамара посмотрела на неё. Лидочка была добрая, искренняя, и в её глазах читалось сочувствие, которое сейчас жгло сильнее ненависти. Тамара поняла: она больше не хочет быть «бедной Томочкой», которую подменяют.

— Нет, Лида, спасибо. Я в порядке. Просто... окна сквозят, наверное.

Она вернулась к стеллажам. Впервые за годы работы книги не давали ей привычного покоя. Она видела названия: «Преступление и наказание», «Анна Каренина», «Униженные и оскорбленные». Классика теперь казалась ей слишком мягкой. В классике герои мучились совестью. У Ильи совести не было — была только жажда комфорта и фуксии.

Весь день в голове пульсировали слова Анны Ивановны «Верь камню».

Когда Тамара вернулась домой, сумерки уже плотно облепили окна. Она не зажигала свет. Прошла в спальню, села на край кровати и взяла шкатулку. Малахит был тяжелым, его узоры в полумраке казались живыми, извивающимися змеями.

Вчера она нашла первый секрет. Записку, бирку. Но внутри неё росло странное, почти мистическое чувство, что это лишь верхушка айсберга. Анна Ивановна была женщиной хитрой, опытной. Она знала, что бумажка может потеряться, что её может найти Илья. Должно было быть что-то еще. Что-то, что нельзя просто выкинуть или сжечь.

Тамара вертела шкатулку, нажимая на все выступы, простукивая дно. Ничего. Механизм, открывший первое потайное отделение, больше не выдавал никаких сюрпризов.

— Да что же это такое... — прошептала она.

Внезапная, острая, как удар током, ярость затопила её. Ярость на Илью, который сейчас, наверное, пьет вино из тонких бокалов. Ярость на Марину, которая мажет хлеб её маслом. Ярость на саму себя — за то, что двадцать лет была удобной, тихой, слепой мебелью в собственном доме.

Она замахнулась, желая разбить эту шкатулку о стену, уничтожить этот проклятый камень, который хранил её боль столько лет. Но в последний момент, когда рука уже пошла вниз, Тамара испугалась. Она не могла уничтожить единственное, что связывало её с сыном.

Хватка ослабла, и шкатулка выскользнула из пальцев.

Тяжелый малахит с глухим, костяным стуком ударился о старый паркет. Тамара вскрикнула, бросаясь на колени.

— Прости, прости меня...

Она подхватила камень. Шкатулка не раскололась, но от резкого, мощного удара внутри что-то лязгнуло. Звук был не такой, как вчера. Это был звук металла, трущегося о металл.

Тамара увидела, что от основания шкатулки, там, где раньше была монолитная полоска камня, отделился узкий, почти незаметный пенал. Он выдвинулся на пару сантиметров, обнажив ржавую, заклинившую когда-то пружину. Удар выбил её из пазов.

Тамара затаила дыхание. Она аккуратно потянула за край пенала. Тот поддался с трудом, со скрежетом. Внутри, скрученные в тугую трубочку, лежали документы. Не записки, написанные дрожащей рукой на смертном одре. А настоящие бумаги.

Она развернула их на покрывале.

Первым был обрывок медицинской карты роженицы. Синяя печать роддома №4. Дата — 12 мая 2003 года. Фамилия пациента: Маслякова Т. П. Тамара видела записи о течении родов, о времени... и в самом низу, в графе «исход»: «Живой мальчик, 8/9 по Апгар».