Развод. Только (не) ты

Глава 8. Ты отдашь его ей?

Анна

Я сижу на кровати, глядя на закрывшуюся за мужем дверь. В ушах все еще звенят его последние слова.

Внутри все словно выжжено — ни одной живой клетки, только пепел и горечь.

Как. Он. Мог?

«Курица-наседка», «половичок», «безжизненная»... Я прижимаю ладони к ушам, словно это может заглушить эхо его жестоких слов в моей голове.

А ведь я сама сказала про развод! Сама решила отпустить его. Почему же он так? Зачем было топтать меня, унижать, смешивать с грязью?

И тут меня осеняет: муж ведь оправдывался. Нет, не передо мной — перед самим собой.

Ему нужно было выставить меня никчемной, ничтожной, недостойной, чтобы оправдать свое предательство. Чтобы не чувствовать вины за то, что бросил женщину, которая отдала ему всю себя без остатка.

«Притворялся из жалости» — вспоминаю его слова, и к горлу подкатывает тошнота. Сколько времени он жил двойной жизнью? Сколько я была для него обузой, помехой его «настоящей» жизни с любовницей? Скорее всего, у них все закрутилось не сразу, а только после того, как он встал на ноги и вернул себе бизнес. С моей помощью!

Ника... Интересно, знает ли она, что влюбилась в труса и предателя? В человека, который способен растоптать двадцать три года совместной жизни, обесценить любовь и преданность, превратить священные воспоминания в «старье»? Знает, конечно, не может не знать. Наверняка верит, что уж с ней-то у него все будет по-другому.

Слезы текут по щекам, но я их даже не вытираю. Пусть. Это последние слезы, которые я пролью из-за него.

Потому что человек, которого я любила, умер. А это существо, этот жестокий, циничный незнакомец в его теле — он мне чужой. И пусть забирает свою «настоящую» жизнь, свою молодую любовницу, свои амбиции и свой спортзал и катится подальше!

Только почему же так больно? Почему каждый вдох отдается мучительной судорогой в груди? Почему хочется кричать от бессильной ярости и отчаяния?

А потом приходит понимание — Андрей специально сделал это. Специально уничтожил все светлое, что было между нами. Чтобы я возненавидела его и не пыталась вернуть. Чтобы обрубить все концы одним махом — жестоко, безжалостно, навсегда.

И сдается мне, тут не обошлось без помощи его любовницы. Наверняка она вкрадчиво нашептывала ему на ушко, что я буду пытаться его удержать, вернуть, отобрать у нее. Вот муж и постарался обставить все так, чтобы мне и в голову не пришло пытаться сохранить наши отношения.

Что ж, у него вышло.

Я не прощу. Никогда не прощу этих слов, этого презрения, этого унижения. Потому что есть вещи, которые нельзя забыть. И есть раны, которые не заживают, только затягиваются со временем, продолжая периодически напоминать о себе.

Я медленно поднимаюсь с кровати.

Дрожащими пальцами касаюсь фотографий на стене — тех самых, что он так небрежно «оставил» мне. Теперь это действительно пустые картинки.

Затем иду в ванную, и взгляд невольно падает на полку с его бритвенными принадлежностями. Надо будет все это убрать. И его одежду из шкафа. И фотографии со стен. И...

Господи, да тут везде он! Каждый уголок этого дома пропитан нашей общей жизнью…

Я чувствую, что больше не могу тут находиться. Не могу, и все тут.

Сквозь шум воды слышу трель телефона из комнаты, наспех вытираю мокрое лицо и иду ответить.

Сестра. Только теперь я вспоминаю, что обещала приехать к ней утром.

Забыла. После встречи с любовницей мужа это совершенно вылетело из головы.

— Привет, — раздается бодрый голос Лары.

— Привет… — безжизненным эхом вторю ей я.

На том конце провода на несколько секунд повисает молчание, а затем сестра встревоженно интересуется:

— Ань, что-то случилось?

— Случилось, — вздыхаю тяжело. — Я развожусь с Андреем.

— Э-э-э… — слышу в ответ и будто воочию вижу, как вытягивает лицо Ларисы.

Слава богу, она не задает кучу вопросов, спрашивает только:

— Андрей дома?

— Нет.

— Тогда собирайся и приезжай ко мне. Только это… не садись за руль, ладно? Лучше вызови такси.

— Хорошо.

Через час с небольшим Лариса открывает мне дверь и сокрушенно качает головой, видя, в каком я состоянии. Обнимает меня, и мы проходим на кухню.

Она ставит передо мной чашку с чаем, от которой вьется ароматный мятный пар, и смотрит на меня, заправляя за ухо прядь каштановых волос.

— Что случилось?

И я рассказываю, как увидела его с Никой.

— Твою ж мать! — в сердцах бросает она. — Вот ублюдок! Ой, прости…

— Да что уж там, — машу рукой с горькой усмешкой.

— Ань, а я ведь это… ну… — Лариса опускает взгляд и теребит в руках белоснежную салфетку.

— Что?

— Я неделю назад видела его в городе с какой-то барышней. Но там ничего такого не было, — быстро добавляет она, словно оправдываясь. — Ну, шли и шли по улице. Не обнимались, не целовались — ничего такого. Я и не стала ничего тебе говорить, зачем зря расстраивать. Мало ли, кто это мог быть. Может, клиент или партнер.