Развод. Только (не) ты

Глава 10. Знак

Анна

Я медленно спускаюсь по лестнице в подъезде Ларисы.

В голове крутятся обрывки нашего разговора, и от этого тошно. Неужели сестра права? Неужели Андрей, с которым прожито столько лет, способен оставить меня ни с чем?

Я останавливаюсь на площадке между этажами, прислоняюсь к стене. В груди что-то сжимается от одной мысли, что придется воевать. Снова. Только в прошлый раз я боролась за Андрея, а сейчас — против него.

И если он решит задействовать все свои связи… Нет, даже думать об этом не хочется. Хочется просто закрыть глаза и проснуться в той жизни, где все по-прежнему. Где нет никакой Ники, где мы счастливы, где...

Встряхиваю головой и приказываю себе: «Аня, очнись. Возьми себя в руки! Что еще Андрей должен сделать или сказать? Какой еще тебе нужен знак, чтобы ты окончательно осознала, что брак разрушен окончательно и бесповоротно?»

Я выхожу из подъезда и достаю из сумочки визитку, которую мне всучила Лариса.

«Смирнов Глеб Михайлович. Адвокат».

Какое-то время кручу глянцевый прямоугольник в пальцах, глядя словно сквозь него, а потом достаю телефон.

Однако набрать нужный номер не успеваю — экран загорается входящим вызовом.

Андрей.

От одного его имени на дисплее сердце пропускает удар.

— Да? — отвечаю.

— Что ты наговорила дочкам?! — орет он так, что мне приходится отодвинуть трубку от уха.

— Ты о чем? — Я не сразу понимаю, о чем речь.

— Они обе заявили, что не хотят со мной общаться и вообще не ожидали от меня такого! Какого черта ты их настраиваешь против меня?

— Я никого не настраиваю. — Во мне поднимается глухое раздражение. — Я просто сказала им правду. Они имеют право знать.

— Какую еще правду? — Он захлебывается от злости. — Ты могла придумать что угодно. Сказать, что мы просто не сошлись характерами. Но нет, тебе же надо было все опошлить, выставить меня подлецом!

— То есть, по-твоему, я должна была покрывать твою ложь? — Мой голос начинает звенеть. — Выгораживать тебя перед собственными детьми?

— Выгораживать, значит? Так и знал, ты специально все рассказала, чтобы настроить их против меня! И про Нику, и про больницу... Теперь Лада смотрит на меня как на...

— А как она должна на тебя смотреть? — Я уже не сдерживаюсь. — Мы все места себе не находили, не спали ночами, крутились, как белки в колесе, а ты уже тогда завел интрижку с этой девицей. Лада ее узнала, Андрей.

— Как она могла ее узнать, если только ты не показала ей фото? Конечно, ты показала, надо же было выставить себя страдалицей. Ты ведь у нас святая, безупречная жена и мать… — злобно цедит сквозь зубы он. — А я — подонок, который все разрушил!

— Можно подумать, это не так! — внутри все кипит, и я уже даже не стараюсь успокоиться. — Ты сам все и разрушил. Своими действиями. Своей ложью. И не смей обвинять меня в том, что дети встали на мою сторону, узнав правду.

— Твою правду!

Мои брови взлетают.

— Мою? Ну так расскажи детям свою. Повтори все то, что сказал мне сегодня утром, если тебе хватит духу. И совести.

— Да пошла ты! — рявкает муж. — Я не позволю тебе настраивать против меня моих дочерей. Если ты думаешь, что я это так оставлю...

— И что ты сделаешь? — перебиваю его, повышая тон. — Заставишь их любить себя? Или будешь врать им, как врал мне? Если тебе так хочется кого-то обвинить, то посмотри в зеркало. И на Нику заодно.

В трубке повисает тяжелое молчание.

— Ты об этом пожалеешь. Очень пожалеешь, — в итоге говорит Андрей, и от его морозного тона по позвоночнику бежит холодок.

Вместо ответа муж бросает трубку. Разозлился, что я проехалась по его музе?

Я медленно опускаю телефон и смотрю на зажатую в другой руке визитку адвоката.

Горько усмехаюсь. Ну что, Аня, ты хотела знак? Вот он.

Андрей явно не собирается решать вопросы мирно — вон как взъярился, да еще и повесил всех собак на меня.

Лариса права: нужно защищать свои интересы.

Я поджимаю губы и решительно набираю номер:

— Глеб Михайлович? Здравствуйте. Мне нужна ваша помощь...