Развод. Тварь дрожащая или право имею?

9

Глава 3

Слова Софии впечатываются в стены кабинета и удушающе давят на моё сознание.

Год. Триста шестьдесят пять дней.

Цифра пульсирует в висках, отбивая обратный отсчет моей жизни. Я смотрю на подругу, но ее лицо, обрамленное светлыми волосами, расплывается, превращаясь в размытое пятно.

Мое предательское тело подводит меня. Почему?!

— Но это еще не всё, — тихо произносит она, и ее голос выдергивает меня из оцепенения, сжимая ещё сильнее сердце.

Хотя куда ещё сильнее? Разве есть что-то хуже смертного приговора?

София обходит стол и опускается на корточки передо мной, ее руки находят мои. Она смотрит на меня как профессионал, как подруга, как сестра.

— Вика… Ты беременна. Срок совсем маленький, недели четыре, не больше.

Она произносит эти слова, а я больше не жду года. Разрушаюсь в тот миг, когда слышу эту информацию и мотаю головой в неверии.

— Нет, — слеза кислотой выжигает линию на моем лице.

Беременна.

Одно слово, которое ещё год назад сделало бы мою жизнь самой прекрасной на свете, но сейчас… оно не приносит радости. Оно взрывается внутри меня ударной волной, испепеляя все на своем пути.

Этот обреченный долгожданный ребенок.

Маленькое чудо, о котором мы с Сережей перестали даже мечтать после того, первого, страшного выкидыша. И вот он, здесь, внутри меня.

Я кладу руки на свой живот, а Софа тихо сидит рядом и тоже плачет.

Крошечный, невозможный росток жизни на выжженной земле моего умирающего тела.

— Но… — мой голос хрипит, и мне едва удается издать звук. — Те лекарства, которые мне предстоит принимать…

— Несовместимы с беременностью, — жестко, но честно заканчивает подруга вместо меня, не поднимая глаз. — Они токсичны для плода. Да и вообще… Вика, твой организм… он сейчас как хрупкий стеклянный сосуд с трещинами. Он не выдержит нагрузки. Тебе нужно… — она запинается, подбирая слова, но я и так все понимаю.

— Сделать аборт, — заканчиваю я за нее, а потом поднимаюсь, смахивая с лица слезы. Какой смысл плакать, когда внутри все умерло.

Она кивает, медленно возвращаясь на свое место.

— По медицинским показаниям, — добавляет она. У тебя нет выбора. Даже если ты решишь оставить ребёнка, то вы просто…

— Я тебя поняла, — бездушным голосом принимаю свой приговор и выхожу из клиники.

Городской шум, крики чаек, звук машин кажутся лишь шипящим фоном в моей голове, в которой словно образовался вакуум.

Воздух царапает горло, и каждый вдох дается лишь с усилием. Я прислоняюсь к холодной кирпичной стене здания, сползая по ней вниз.

Мой долгожданный ребенок. Мой малыш. Мое тело, которое должно было стать для него колыбелью, стало смертельной ловушкой.

Прости, маленький, что тебе досталась такая слабая мама.

Я пытаюсь держать себя в руках, чтобы не сойти с ума, но жестокая, беспощадная память не спрашивая швыряет меня в прошлое.

Пять лет назад.

Белая, стерильная до тошноты больничная палата. Я лежу, уставившись в потолок, и чувствую лишь всепоглощающую пустоту там, где еще вчера билась маленькая жизнь. Дверь тихо открывается, и входит Сережа. Его лицо осунулось, под глазами тени, но он пытается улыбнуться мне.

— Привет, родная, — он садится на край кровати и берет мою руку. Его ладонь кажется такой теплой на моем холодном теле. — Как ты?

Я молчу. Что я могу сказать? Что внутри меня выжженная пустыня? Что я чувствую себя бракованной, неспособной дать жизнь тому, кого мне посылают сверху?

— Я принес тебе твой любимый вишневый йогурт, — он достает из пакета баночку. — И цветы. Врач сказал, что можно.

Он ставит маленький букетик полевых ромашек в стакан с водой. Мои любимые. Он помнит это.

— Я не хочу, — голос хриплый от слез. — Ничего не хочу.

— Вика, — Сережа обнимает меня, прижимая к своей груди. Я чувствую, как дрожат его плечи. Он тоже страдает. Это не только моё горе. Оно наше, ведь он не меньше меня ждал нашего ребёнка. — Мы справимся. Слышишь? Мы пройдем через это вместе. Я люблю тебя так сильно, что этой любви хватит, чтобы нас вылечить. У нас ещё будет много детей, родная. И даже если не будет, это неважно, главное, чтобы у меня была ты.

Его слова становятся для меня спасательным кругом, якорем, что вытащит меня на свет.

Я вцепляюсь в него, рыдая у него на плече, а он гладит меня по волосам, шепча слова утешения до тех пор, пока моя боль не утихает в нашей общей. До тех пор, пока он не делит ее со мной на двоих.

Я резко возвращаюсь в настоящее. Холодный ветер треплет волосы, и я представляю в мыслях ту фотографию.

Сережа, улыбающийся другой женщине.

Той, которая не бракованная.

Той, которая, возможно, сможет подарить ему ребенка, которого не смогла я.