Развод. Тварь дрожащая или право имею?

12

Его пальцы на моем запястье словно раскаленное железо. Я смотрю в его глаза, и во мне поднимается леденящий ужас. Но вместо толчка Вадим Сергеевич резко трясет меня, несильно, но достаточно, чтобы привести в чувство. Затем отталкивает от окна за свою спину и с грохотом захлопывает створку.

— Ты сумасшедшая?! — его голос грохочет, разрывая тишину. — Разве беременность — повод кидаться с крыши?!

Я стою, как вкопанная, оглушенная его рычанием. Беременность.

Он знает. Он даже это знает.

Эта информация, словно крошечное зерно сомнения, прорастает в моей голове, подтверждая самые страшные догадки.

Это он.

Он следит за мной.

Он знает мои самые глубокие секреты.

— Это вы, да? — истерично вытираю глаза от слез, — зачем вы это делаете?! Зачем мучаете меня? Что я вам сделала?

Пока кричу, он мастерски играет удивленного.

— Откуда? Откуда вы знаете про беременность? С чего такая забота? Почему моего собственного мужа не заботит моё состояние, а вы спрашиваете меня о нём по сто раз в день! Почему?! Почему, когда со мной что-то происходит, вы всегда бываете рядом?! — мой голос дрожит, но я стараюсь придать ему хоть какую-то твердость.

Его глаза окончательно расширяются от удивления, а потом на лице появляется раздражение.

— Потому что, в отличии от вашего мужа, я волнуюсь о тебе, Вик, — он почти рычит, сжимая виски. — Черт возьми, — он глубоко выдыхает, потирая широкий волевой подбородок. — Я просто наблюдателен, Вик. Ты так нежно гладила живот и плакала у гребаного открытого окна.— Ты что… — в голове мелькает догадка. — Ты что, думал, я спрыгнуть хочу? — ужасаюсь.

— А что, по-твоему, я должен был подумать?! Что ты наслаждаешься видом на город, рыдая навзрыд?! И что за обвинения, Виктория? Что происходит в твоей жизни? Кто, черт возьми, тебя может шантажировать?

Его вопросы ставят меня в тупик, я теряюсь под их натиском.

— И твой ужас в глазах, когда я подошел… — он словно говорит мысли вслух. — Ты что? Думала, я тебя скинуть хочу? Да что за бред, — выругавшись, он отворачивается, и я вижу, как огромные мышцы натягивают белую офисную рубашку. — Ты мне всё расскажешь, — заключает босс, снова поворачиваясь и напряженно глядя в глаза, но я отрицательно мотаю головой.

— Разговор окончен, Вадим Сергеевич, — отрезаю твердо, а затем разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь к двери.

— Вика, мы не закончили! — его голос догоняет меня, он идет следом. — Нам нужно об этом поговорить.

— Не о чем нам говорить! — я ускоряю шаг, пытаясь оторваться от него. Он не отстает, его шаги гулко отдаются по плиткам пола.

Мы почти выбегаем в коридор, когда я на повороте к своему кабинету сталкиваюсь с секретарем. Оксана улыбается мне своей обычной милой улыбкой.

— Виктория Сергеевна, вам посылка, — щебечет она, протягивая небольшой, плоский пакет из крафт-бумаги.

Черный.

Внутри меня что-то холодеет. Босс замирает позади меня.

Немедля бросаюсь в свой кабинет и вижу, что Вадим заходит следом, закрывая за собой дверь и выжидающе наблюдая за мной.

Наплевав на всё свои домыслы, я дрожащими руками разрываю упаковку.

Внутри лежат привычные желтые тюльпаны и две глянцевые фотографии. Мое сердце падает в бездну.

На одной изображена так сильно похожая на меня мама в объятиях мужчины. И это не мой отец. Лица не видно, но телосложение и рост отличаются.

А на втором снимке папа… с другой женщиной.

Под фотографией выведены красивым ровным почерком слова: «Ты повторяешь мою судьбу, моя милая дочка. И ты права. Измена должна быть наказана лишь изменой. Твой босс отлично подойдет на эту роль».

Фотографии падают из моих рук, сердце бешено тарабанит о ребра, мне становится тяжело дышать.

Вадим оказывается рядом слишком быстро. Посадив меня на кресло, он протягивает мне стакан с водой, и пока я прихожу в себя от увиденного, он уже читает сообщение и смотрит фотографии.

— Это что за херня? — спрашивает раздраженно, а потом выбегает из кабинета. — Оксана, быстро мне все данные по курьеру! — слышу его рык на фоне.

В голове проносится куча мыслей, концентрируясь лишь на одной. Это не он.

Это не Вадим.

Даже если он знал про маму, про отца… все думают, что он просто погиб… а не то, что его убили.

Когда босс возвращается, я уже немного прихожу в себя.

— Черт их дери, это уже не шутки, Виктория, — его голос серьезный, даже злой, каким я его еще никогда не слышала. — Это дело требует вмешательства органов. Полиции.

— Нет! — я резко машу головой. — Нет, я не могу. Вы ничего не знаете! Я не могу пойти в полицию!

— Это опасно! — настаивает он. — Тебя шантажируют, следят за тобой.

— Я сама разберусь, — отвечаю упрямо, комкая в руках пустой пакет. — Мне нужно ехать. Есть один человек, который знал об этом, мне срочно нужно его найти.