Развод. Тварь дрожащая или право имею?

16

Глава 10

Пустота, образовавшаяся после ухода Сергея, гулким эхом разносится по квартире. Ночь проходит в тяжелой, вязкой дреме, где реальность и кошмар сплетаются в уродливые картинки. Однако утро приносит с собой не отчаяние, а холодную, стальную решимость. Ночная боль преобразовалась в цель. Я открываю глаза, и первые лучи утреннего солнца, пробивающиеся сквозь щель в шторах, кажутся мне не предвестником нового дня страданий, а стартовым сигналом.

Я не умру. Не сейчас. И я не потеряю этого ребенка.

Эта мысль пульсирует в висках, заглушая ноющую боль в груди. Я встаю с кровати, ощущая себя словно другим человеком. Вчерашняя Вика, раздавленная и плачущая, осталась в прошлом. Сегодня я полна решимости бороться. Я буду сражаться за двоих.

Первым делом я открываю ноутбук и спешно вбиваю в поисковике запросы: «лучшие перинатальные центры России», «ведение беременности при идиопатическом легочном фиброзе», «инновационные клиники Москвы».

Саратов — хороший город, но я понимаю, что мой случай требует столичного уровня, лучших специалистов, новейших технологий. Мне нужен центр, где на меня не посмотрят как на смертницу, решившую поиграть в русскую рулетку, а увидят пациента, которому нужна помощь.

Через час поисков я нахожу то, что искала. Частная многопрофильная клиника в Москве с одним из сильнейших перинатальных отделений в стране. Отзывы, статьи, список врачей — всё говорит о высочайшем уровне. Цены астрономические, но сейчас это не имеет значения. Я потрачу всё, что у меня есть, я найду деньги.

В голове уже выстраивается план. Сначала нужно поехать в клинику к Софе, забрать все выписки, результаты анализов, всю историю моей болезни. Потом — позвонить Вадиму и решить вопрос с работой. Я почему-то абсолютно уверена, что он поймет меня, отпустит без лишних вопросов, даст отпуск на столько, на сколько потребуется. Его вчерашний полный беспокойства взгляд у подъезда говорит о многом. В отличие от моего мужа, кажется, он действительно переживает обо мне.

Я быстро принимаю душ, одеваюсь и подхожу к зеркалу. В отражении всё то же бледное лицо, но глаза горят решимостью. Когда я уже почти выхожу из квартиры, в замке поворачивается ключ и в дверном проеме появляется Сергей.

Он выглядит ужасно: бледный, с красными, словно от бессонной ночи глазами, в той же вчерашней одежде. Сумка, которую он так яростно собирал, стоит у его ног. Он смотрит на меня виновато, и это совершенно не тот человек, что вчера брызгал слюной от ярости.

Но я вдруг понимаю, что мне сейчас всё равно даже на то, где он ночевал.

— Вика… — начинает он тихо, делая шаг ко мне. Я инстинктивно отступаю, и он замирает. — Прости меня. Я… я был не в себе. Идиот. Полный идиот.

Я молча смотрю на него, не чувствуя ничего, кроме холода. Словно все эмоции по отношению к нему выгорели дотла.

— То, что ты сказала… про болезнь, про… ребенка… — он сглатывает, будто ему трудно говорить. — Это был шок, я не знал, что думать. Я всю ночь не спал, ездил по городу. Вика, я вел себя как последняя сволочь. Всё, что я вчера наговорил… это неправда. Я не сомневаюсь в тебе. Я просто… испугался.

Он говорит много, сбивчиво, путано, рассказывает, как ему было страшно, как он запаниковал, как мысль о моей болезни и ребенке взорвала ему мозг. Он признается, что в последнее время был невнимателен, зациклен на себе и своих проблемах на работе. Он клянется, что всё изменит, что мы со всем справимся вместе.

— Мы справимся, слышишь? — повторяет он, подходя ближе, и осторожно берет меня за руки. Его ладони холодные и влажные. — Мы найдем лучших врачей. Мы будем бороться. За тебя, за нашего ребенка. Я люблю тебя, Вика. Я клянусь, я всё исправлю.

Его слова, которые я так жаждала услышать еще вчера, сегодня звучат как пустой звук на ветру. Слишком поздно. Он сломал что-то важное, что-то, что уже не склеить извинениями.

— Мне нужно идти, — отрезаю холодным тоном и высвобождаю свои руки. — У меня дела.

— Куда ты? Давай я поеду с тобой! — в его голосе сквозит отчаяние.

— Сама справлюсь, — бросаю слишком резко, — как это делала раньше… — добавляю тише и, не глядя на него, выхожу из квартиры, оставляя его стоять посреди коридора.

По пути в клинику к Софии мне звонит Алёна, и я невольно смотрю на время. Обычно она в такое время спит, и этот звонок настораживает.

— Вика, привет! Ты где? Нам надо срочно встретиться, — ее голос звучит встревоженно.

— Привет. Я еду по делам, не очень удобно сейчас, — отвечаю спешно, мысленно прокручивая свой план. — Давай увидимся вечером?

— Нет, Вик, это срочно! Пожалуйста! Буквально на полчаса, умоляю! — она почти срывается на крик, и я понимаю, что случилось что-то серьезное. Беспокойство за подругу перевешивает.

— Хорошо. Где ты?

Мы договариваемся встретиться в маленьком кафе в центре, и мне приходится сменить маршрут, так как заведение находится в другой стороне.

Жду ее недолго, и когда Алёна влетает в кафе, бледная, растрепанная, она опускается на стул напротив и, не говоря ни слова, залпом выпивает стакан воды.

А затем поднимает на меня полный боли и отчаяния взгляд.