Развод. Тварь дрожащая или право имею?

23

Глава 17

Во мне будто загорается то, что давно потухло. Не знаю, почему, но становится страшно… От ощущения его близости, от медленного, почти бессознательного поглаживания моей руки сквозь тонкую ткань платья.

Я не замечаю ничего: ни шум прибоя, ни криков чаек, — всё это становится далеким фоном. Есть только его тёмный, пронзительный взгляд под длинными ресницами и мое бешено колотящееся сердце.

— Будь осторожнее, — говорит он, и я не чувствую в его словах ни капли осуждения, лишь искренняя... забота.

Это пугает. И реакция моего организма на такую заботу пугает. Я уже давно начала замечать, что эта забота выходит далеко за рамки обычного долга или мужского желания обезопасить попавшую в опасность женщину.

Полнейшее безумие. А ещё большее безумие думать о том, что сейчас, в тот самый момент, когда мне поставили чертов диагноз, когда я потеряла долгожданного ребёнка, подруг, мужа… Все барьеры кажутся незначительными, иллюзорными.

— Спасибо, — отвечаю с благодарностью в голосе и слегка улыбаюсь.

Вадим не отпускает меня. Поднявшийся ветер покачивает нас, а волны то и дело толкают друг к другу. Я задерживаю дыхание, не силясь вдохнуть. Это кажется физически невозможным, когда я чувствую на своем лице его теплое дыхание. Сердце замирает.

Наши лица непозволительно близко. Смотря в глаза друг друга, каждый из нас прогоняет в голове тысячи мыслей. Вадим слегка наклоняется к моему лицу, и это вырывает меня из размышлений и толкает обратно в реальность.

Опустив взгляд и освободив руку, я отворачиваюсь, сглатывая ком и старательно восстанавливая сердцебиение.

— Вернемся? — хрипло говорит за моей спиной Вадим. Я часто киваю, так и не взглянув в его глаза, а потом иду с ним обратно в дом.

Воздух между нами словно наэлектризован, но теперь это не сладостное предвкушение, а звенящая неловкость. Мы идём по тропинке, и наше молчание давит, оглушает. Настолько сильно, что я даже не замечаю, как мимо меня проносится на огромной скорости велосипедист. И от позорного и весьма травмоопасного столкновения меня снова спасает Вадим. Кажется, если бы ему платили каждый раз, когда он меня спасает или помогает, то он бы даже в бизнесе своем не нуждался.

— Боже, Вика! — хмурит брови босс, продолжая удерживать меня за плечи и спину и сильнее прижимая к себе. Настолько сильнее, что я чувствую как тарабанят в такт друг другу наши сердца.

— Я… не заметила. Он выскочил слишком неожиданно, — говорю и хочу отстраниться, но он не позволяет. Держит меня, прижав к себе, ещё какое-то время.

Я не смелюсь спросить о причинах этого поступка. А он не пытается оправдаться. Просто смотрит так глубоко и красиво, что ноги подкашиваются, и его руки на моих плечах становятся как нельзя кстати.

— Я могу прийти к выводу, что тебя нельзя оставлять одну, Вик, — хрипло говорит он.

— Я могу прийти к выводу, что мне нельзя оставаться без тебя, судя по тому, как часто ты меня спасаешь… — вырывается единой бравадой фраза, которую только потом со стыдом анализирую.

Глаза Вадима загораются, смущая меня ещё больше.

— Так не оставайся, — спокойно продолжает, и я чувствую, как его палец поглаживает мою спину. И, видимо, только потом поняв, в какой ситуации мы находимся, спешно добавляет. — Я никуда не ухожу, в отличии от тебя, которая вечно убегает. Не беги. По крайней мере не от меня.

— И что это значит? Вадим…

— Не думай об этом, — коротко добивает он. — Разве у тебя сейчас нет более важных дел? Пусти на самотек, не думай. Или… тебе не нравится моё прису…

— Нравится, — с удивлением для самой себя перебиваю его, и замираю. Замираю, потому что вижу на его лице то, что строгий, педантичный, серьезный босс никогда не показывал в офисе. Улыбку.

Он… улыбается мне. Неловкость достигает предела. Ею можно костер разжигать, настолько она искрит, и в этот момент я судорожно выбираюсь из его… с точностью могу сказать, объятий. Ибо жестом помощи у меня даже язык не повернется назвать то, как он прижимал меня к себе и гладил спину, по которой до сих пор табун мурашек бежит.

Вадим делает вид, что все нормально, возвращая лицу немое выражение. У меня же так все не работает. Мы снова идём в сторону нашего временного убежища. Тропинки по дороге к нему узкие, по краям которых растет высокая, ещё не скошенная под газон трава, из-за чего нам приходится идти почти вплотную. Было бы странно, если бы мы шли солдатиками друг за другом, поэтому через каждый сделанный нами шаг, я ощущаю скольжение наших плеч, едва задевающих друг друга, но между этим так остро простреливающих при каждом касании по телу.

Дом встречает нас зажженным на террасе светом, и когда мы подходим к воротам, я замечаю вдалеке маленькую, почти неразличимую в темноте фигурку, которая стремительно к нам приближается.

Вадим замечает мой взгляд и тут же загораживает спиной, но когда человек выходит на свет, отступает. Это мальчик, на вид лет пяти-шести, одетый в светлую футболку и шорты. Он стоит, прижав к груди… черный прямоугольник, и смотрит на нас большими испуганными глазами.

Мои руки начинают дрожать.

— Привет, — Вадим говорит первым, его голос спокоен, тогда как я готова взорваться от нервного напряжения. — Ты потерялся?