Развод. Ты мне не муж!

Глава 41.

Муж приходит в мою комнату через двадцать минут.

Да, муж… От которого у меня мурашки бегут каждый раз, когда он рядом ближе чем на метр.

Вообще нормальна ли такая реакция на мужчину?

Раньше я такого не испытывала.

И теперь я не знаю, чего хочу… А это хуже всего.

Он ведь не дает мне выбора. Он создает условия, при которых я вынуждена на все это соглашаться. И это отсутствие выбора не дает мне быть честной с самой собой.

— Уснула? — спрашиваю его, расстегивая браслет у своего столика.

— Почти сразу. Я посидел с ней, чтобы убедиться, что заснула.

— Она сегодня была очень активной, устала, — нахожу его взглядом в зеркале позади. Оборачиваюсь, когда он начинает подходить ближе. — Нам надо поговорить.

— Поговорим…

— Прямо сейчас, Артур, — упираю ладони ему в грудь. — Это серьезно… Ты обещал, что после ужина мы поговорим. Это касательно Василисы Петровны.

Артур ухмыляется, будто это ерунда какая-то.

— Вот о ней я сейчас точно не хочу говорить, — берет меня за талию и бесцеремонно притягивает к себе.

Я понимаю, что могу сейчас уступить ему, и то, что этот разговор состоится на час позже, от этого ничего не изменится...

Но есть одно: эта история с Евой не дает мне покоя.

Я хочу понять, почему так случилось. Хочу понять, что за человек рядом со мной. Понятное дело, что Василиса пристрастна. Но я должна услышать его версию. Хотя я не уверена, что он станет передо мной открываться. Это тоже о многом мне скажет. Если я правда ему важна, то он должен найти в себе силы рассказать мне, да хотя бы соврать.

Он почти прикасается к моим губам, а я немного отстраняюсь и, глядя ему в глаза, произношу:

— Я знаю про Еву.

Его реакция на это что-то с чем-то.

От нее волна мурашек пробегает у меня по спине.

От былого его настроения не осталось и следа. Глаза стали неподвижными, скулы напряглись.

— Откуда? — ровным тоном задает вопрос.

— От Василисы.

Он слегка сощуривается.

— Она думает, что ты не знаешь, но я почему-то уверена, что тебе известно, кто эта женщина.

Известно. Ответ в его глазах.

— Что она тебе сказала?

— Так вышло случайно… В комнате Маши была Василиса, и она начала как бы… говорить сама с собой, пока Маши не было. Она сказала, что она ее бабушка. И тогда я вытянула из нее ответы. Артур, она ненавидит тебя. И ее ненависть… она пугает. Я посчитала, что ты должен знать.

Артур не особо-то удивлен.

— И что же она тебе сказала?

— Она сказала, что Ева умерла при родах, и что ты… заставил ее рожать. Она считает, что это твоя вина. Ведь если бы ты не заставил ее сохранить ребенка, то ее дочь была бы жива и...

— Да, заставил, — обрывает Артур. — Я не мог позволить сделать ей аборт.

— Я... я понимаю.

— А в твоих глазах я вижу намек на осуждение.

— Нет… Я просто…

— Эта женщина пыталась манипулировать мною. Я никогда ей ничего не обещал. Забеременев, она рассчитывала на свадьбу, а когда поняла, что ее не будет, то начала угрожать, что сделает аборт.

— И ты не дал ей этого сделать…

— Ева сама себя убила, — заявляет Артур.

— Сама?..

— Она была под моим присмотром, но постоянно вредила себя. Особенно на поздних сроках. Она жила в отличных условиях, я дал ей все. Но ей взбрело в голову вести себя как ненормальной. Результат: преждевременные роды и ее смерть.

— Боже… — опускаю взгляд.

— Она родила на три недели раньше. Это чудо, что Маша выжила. А Еву спасти было невозможно. Я ее смерти не хотел.

И я верю ему.

Однако он сейчас смотрит на меня так, будто я его осуждаю, а он сильно злится из-за этого.

Еще секунда, и он уходит, оставляя меня одну.

Шумно выдохнув, я сажусь на кровать.

Вряд ли он пошел сию секунду разбираться с Василисой. Наверное, он просто хочет немного побыть один.

А я вот не могу сейчас одна. Я должна пойти и сказать ему, что совсем не осуждаю его. Это жизнь. И в ней всякое бывает.

Набравшись смелости, я врываюсь на его территорию, но не обнаруживаю его в комнате.

Где же он?

Наверное, в кабинете. Где же еще?

Постучав, я сразу вхожу, заставая его сидящего за столом. И теперь я в самом деле вижу, что он живой человек, а не тот бесчувственный робот, которым я его считала.

— Я тебя в комнате искала, а ты тут, — подхожу к его столу робко. — Я лишь хотела сказать, что не мне тебя судить. Да и судить не за что. Жаль Еву, но… твоей вины в этом нет. Твое желание во что бы то ни стало сохранить жизнь своему ребенку — это правильно.