Развод. Ты нам никто

Глава 9. Просто

По шороху шин на подъездной дорожке понимаю - Артем уехал. Вновь спускаюсь в кухню - нужно убрать оставленный перед отъездом беспорядок. Это может сделать домработница, но она придет только завтра, а мне это занятие поможет переключиться с мыслей, разъедающих мозг и оголяющих нервы.

Равнодушно смотрю на свой жалкий телефон, жидкое тесто с которого уже стекло, но на экране остались жирные разводы. Брезгливо беру двумя пальцами за насквозь промокшую салфетку и швыряю в мусорку - пытаться спасать его я не буду. В его памяти нет ничего важного, что мне жизненно необходимо.

Сим-карту при желании можно восстановить, как и контакты - те, которые я захочу оставить в своей новой жизни, - а фотографии… Зачем они мне теперь? Я же не мазохистка, ими только душу бередить и расцарапывать незаживающие раны. Они и без пересматривания лучших кадров нашей счастливой семейной жизни - а она, действительно, была у нас очень счастливой, завидной, идеальной - не заживут еще очень долго. Если, вообще, когда-нибудь заживут…

"Как он мог?.." снова молоточком стучит в голове. "Как позволил себе, как допустил?! Ведь мы же…"

Трясу головой, отгоняя эти бесконечные мысли и принимаюсь за уборку - методично выбрасываю, выливаю, расставляю грязную посуду по местам в машинке, но абстрагироваться от узла где-то в животе, в который скрутились все внутренности, не получается. Он пульсирует, не дает забыть о себе и обо всем, что случилось.

Без сомнения, я тверда в своем намерении развестись - я не из тех, кто подставляет вторую щеку после удара, но как же это больно!..

Как больно вдруг узнать, увидеть своими глазами, осознать в полной мере, что человек, которого ты любишь, с которым имеешь общие планы и цели, собираешься вместе с ним прожить всю жизнь, не разделяет твоих чувств. Не любит вообще или любит недостаточно, чтобы быть верным тебе. И своим клятвам.

Мне. Изменил. Муж.

Жестокая фраза. И непоправимая.

Измену нельзя простить, нельзя забыть, отмотать назад, перечеркнуть и начать все заново. Это "пятно", которое не отстирается, трещина, которая не заклеится и обида, через которую не переступить.

"В наших кругах измены жене - далеко не редкость. Бывших жен футболистов куда больше, чем нынешних", непрошенно всплывают в голове снова безжалостные слова Оксаны. Вот и меня постигла эта участь.

Вот и я стану бывшей…

Раньше я была лишь сторонним наблюдателем этой "не редкости", теперь же - главное действующее лицо. И мне досталась худшая из всех ролей - обманутой жены. Жертвы.

Из моих самоуничижительных мыслей меня вырывает звук подъезжающей машины.

Артем вернулся?

Нет, только не он. Я еще не готова вновь видеться с ним, говорить. Это неизбежно, раз мы живем в одном доме, но подсознательно я надеюсь, что мы не будем слишком часто пересекаться. У нас большой дом, и это должно быть нетрудно.

Из дома я не съеду до развода. Не раньше, чем получу все, что мне причитается. Поэтому если Дубровский рассчитывает, что я просто уйду, то он ошибается. Я не стану сбегать, бросив все, как какая-то преступница, это не я совершила преступление против нашего брака, не я предала и растоптала все, что между нами было и еще могло быть.

Наш ребенок, который никогда уже не родится… У нас так и не получилось и уже не получится. Все мечты, все надежды, все усилия потрачены зря.

Чувствую, как по лицу текут крупные слезы. Я почти не плакала, когда узнала про измену Артема, но не могу сдержать слез сейчас, эта боль еще сильнее, еще острее, еще глубже…

- Лера, - слышу в гостиной голос Родиона, брата Артема. - Тёмыч. Дубровские, вы где все?

Я не отвечаю, чтобы не выдать голосом свое разобранное состояние, а включаю воду и умываюсь, чтобы смыть следы слез. Не хочу выглядеть жалкой перед кем-то, даже перед ним.

Пару секунд, и я смогу - надеюсь - встретить его спокойно, а не разрыдаться на его плече, как дура.

Но он не дает мне этих секунд и сразу входит в кухню.

- Лера, ну наконец-то! - слышу облегчение в его голосе. - Вы уже несколько часов не отвечаете. Оба. Мне и Валька твоя звонила. Где Тёма? Что у вас случилось?

И на этих его словах я не выдерживаю, из-за искренней заботы в голосе Родиона во мне поднимается волна жалости к себе, и вся жидкость, что есть во мне, устремляется к глазам.

Мне стоит огромных усилий, чтобы сдержать поток жгучих горьких слез. Зажмурившись, выдавливаю те, что уже выступили, и глубоко вдыхаю, прогоняя остальные. Кажется, получилось.

- Лер?

Не оборачиваясь, чтобы не встретиться с ним глазами и не прочесть в них еще что-то такое, что станет катализатором моих рыданий, холодно отвечаю:

- Ничего особенного. Просто мы разводимся.