Развод. Ты не достоин моих слез!

Глава 8

— Ты чё, дурак? — выпалив эту фразу, я тут же съежилась внутри, пораженная собственной недальновидностью.

Что я творю?! Сердце заколотилось где-то в горле. Как отреагирует этот мужлан, этот грозный амбал? А вдруг он совсем… того… невменяемый?

Я ведь одна с ним в пустой квартире! И никто не придет ко мне на помощь!

Мысль о том, что он может даже ударить меня, пронзила ледяным ужасом. Кажется, все мои переживания — страх, растерянность, смятение — отразились на моем лице, как в кривом зеркале.

Но, к моему удивлению, моя реакция вызвала у него… смех.

Сначала он тихо хмыкнул, а потом расхохотался – заливисто, раскатисто, низким, вибрирующим баритоном. И этот смех… в нем не было злости или издевки. Он был… приятным, обволакивающим, каким-то заразительным.

Я сначала растерянно моргнула, а потом и сама невольно почувствовала, как уголки губ ползут вверх. Я пыталась сопротивляться, сохранить серьезное выражение лица, но это было выше моих сил. Мужчина продолжал смеяться, и из меня тоже вырвался нервный смешок, похожий скорее на писк загнанной в угол мышки.

Наконец, он успокоился и посмотрел мне в глаза. Наши лица были так близко – буквально в нескольких сантиметрах друг от друга.

От него исходил жар разгорячённого тела, смешанный с тонким, едва уловимым ароматом моря и теплого сандала. Я, словно загипнотизированная, смотрела, как смешинки исчезают из его глаз, а взгляд становится внимательным, изучающим, оценивающим… и, кажется, заинтересованным.

Он рассматривал меня, словно пытаясь разглядеть каждую черточку, каждую мельчайшую деталь. А я рассматривала его. Волевое лицо с четкими скулами. Многодневная щетина, так самая, на грани, когда уже из острой «бритвы» она превращается в мягкую, но еще не мешающую бородку…

Его глубокие, темные глаза, обрамленные неожиданно длинными, выгоревшими на солнце ресницами – от этого они казались светлее, чем были на самом деле, – притягивая мой взгляд.

Вокруг глаз разбегались тонкие лучики морщинок – верный признак того, что мужчина либо много времени проводит под ярким солнцем, либо часто смеялся.

И то, и другое, как ни странно, мне нравилось.

Внезапно я словно очнулась, осознавая, насколько неприлично близко мы находимся, и резко дернулась, пытаясь вырваться из его объятий. Но он не терял бдительности. Держал меня крепко, но без намека на грубость или боль. Его объятия были скорее заботливыми, чем властными, и от этого становилось еще страшнее.

Хотела попросить его отпустить, но вместо слов из горла вырвался лишь тихий, жалобный писк:

— Отпустите меня, пожалуйста!

Это прозвучало так беспомощно и жалко, что я сама внутренне съежилась.

Он снова улыбнулся, но вместо ответа, вместо того, чтобы отпустить, протянул руку, нежно обнял мою голову, притянул еще ближе… чтобы осторожно коснуться моих губ легким, почти невесомым поцелуем.

Я… оцепенела. Мир вокруг замер, исчезли все звуки, все мысли… осталась только эта странная, пугающая, но в то же время… завораживающая близость.

Его лицо медленно приближалось, и в этом движении не было напора, лишь осторожность, почти благоговение, словно он боялся спугнуть дикую птицу – меня. Я замерла, как та самая испуганная птаха, распахнув глаза, затаив дыхание.

Мир сузился до пространства между нами, до ощущения его такого обволакивающего тепла. И вот, наконец, его губы накрыли мои – твердые, горячие, властные. Это был не просто поцелуй, а захват, поглощение, он словно жадно вбирал мой стон, сминал губы, крепко придерживая голову.

Мгновение моего ступора – и оцепенение прошло. Я резко уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, вырваться из этого плена. Но его хватка только усилилась, хотя в ней не было ни боли, ни насилия.

Скорее, это было похоже на исследование, на дегустацию, словно он смаковал неизведанное, восхитительное лакомство. Я извивалась, пыталась отвернуться, но он зафиксировал меня, усилив нажим, и его горячий язык словно молнией ворвался в мой рот. От неожиданности, от смеси страха и непонятного волнения меня пронзил разряд тока, по телу разлился обжигающий жар. Я была потеряна в этом вихре ощущений – слишком новых, слишком смелых, слишком запретных.

Внезапно в душе вспыхнул протест совести. Я замужняя женщина! У меня есть муж… которого я любила… до сегодняшнего дня...

То, что происходит сейчас – это предательство, это неправильно! Но в тот же миг на меня нахлынули воспоминания – яркие, жгучие картины измены мужа, его лжи и предательства.

Злость и обида взметнулись темной волной, затмив голос разума, а глаза наполнились горькой влагой.

И у меня не осталось сил сопротивляться. Я была такой уязвленной, такой одинокой…

Я понимала, что еще немного, и мы перейдем ту черту, из-за которой нет возврата…

Не в силах больше сдерживать этот накал страстей, я резко отвернула голову, уткнувшись лицом ему в изгиб шеи и плеча. Все эмоции этого бесконечного, тяжелого дня, все обиды и боль наконец нашли выход. Я разрыдалась, горько и безутешно.

Валера остановился, застыв, словно каменное изваяние. Он явно не ожидал такой резкой смены событий.

А я все плакала, усердно орошая слезами его крепкое плечо, из души рвались всхлипы и стоны.

Как же я устала! Как же мне хотелось забыть обо всем, просто исчезнуть! И этот незнакомый мужчина рядом...

Мне так нужно было сейчас просто чье-то присутствие, чье-то молчаливое сочувствие. Я не собиралась обсуждать с ним произошедшее, делиться своей болью с незнакомцем у меня бы язык не повернулся.

Но его близость, его тепло – это было уже очень много. Мне так не хотелось оставаться одной в эту ночь. Больше всего на свете.

— Ты… это… Извини, — над ухом раздался виноватый бубнеж, — Я больше так не буду.