Развод. Ты не достоин моих слез!

Глава 10

– Люда, где тебя носит?! – раздался грубый голос мужа в трубке.

Я аж встрепенулась от обидного и пренебрежительного обращения! И вся моя неуверенность откатилась куда-то далеко, под плинтус.

– Где надо, там и носит, – отрезала я холодным, практически безразличным тоном.

Даже сама себе удивилась, что у меня получилось так ему ответить.

Он аж взорвался в трубку:

– Люда, в конце концов, что ты как ребёнок?! Нам надо поговорить! Ты же понимаешь, что это всё ерунда, что это всё несерьёзно! Мы семья, у нас ребёнок, у нас сын, в конце концов! Ты что, мальчику хочешь жизнь сломать?! Ты вообще только о себе думаешь!

Его тирада все продолжалась, а я отодвинула трубку от уха и посмотрела на мужчину напротив. Села, сложив руки на коленях и держа в ладони зажатую трубку, из которой доносились вопли мужа.

Валера многозначительно поводил бровями и кивнул на трубку, безмолвно предлагая: «Мол, ещё не поздно, я могу поговорить за тебя». Я лишь отрицательно покачала головой, тяжело вздохнула, поднесла трубку к уху и сказала:

– Слушай сюда…

Я не кричала, я не ругалась, в моей реплике не было истеричных ноток, но было что-то такое, чего раньше муж явно не слышал в интонациях моего голоса – стальная твёрдость и решимость.

– У меня нет ключей, потому что я уехала без сумки. Я завтра приеду к восьми утра, будь дома. Мне нужно попасть в квартиру и забрать свои вещи.

Муж тут же начал возмущаться, начал что-то кричать про «беспредел» и «как ты смеешь», но я резко его оборвала:

– Буду в восемь утра. Будь дома.

И отключила трубку. После этого перевела режим на беззвучный и отнесла телефон в другую комнату, подальше от себя как главный источник раздражения.

Вернувшись на кухню, села за стол. На сердце было тяжело и муторно, действительно хотелось вдарить грамм сто коньяка, чтобы шарики зашли за ролики, и сознание перестав думать связно, просто отрубилось. А лучше – сразу выпить и пойти спать.

Но в одной квартире с незнакомым мужчиной, у которого, как оказалось, настолько гибкие принципы, хотелось держать ухо востро, да и в принципе, я не чувствовала себя в безопасности.

Я молча пригубила чай. Валера сидел всё это время, закидывал в рот сушки, словно семечки, и с ухмылкой захлёбывал чаем.

Его явно веселила вся эта обстановка и моя «паранойя» с мужем.

Я неловко встала, вылила остатки чая в раковину, ополоснула кружку.

– Валера, вы извините, я спать пойду. Очень тяжёлый день.

– Да ладно, давай ещё посидим, – ответил мужчина, – рано же ещё.

Было неловко, да и разговор не клеился. Что сидеть друг напротив друга, гипнотизируя взглядами?

Симпатичный, уверенный в себе, брутальный мужчина. У таких, как он, нет проблем с женщинами, да и в принципе, нет по жизни проблем. А какие появляются, то он их решает, щёлкая как те семечки. Кому-то повезет…

– Извините, – ещё раз сказала я и пошла в зал.

Я была в своих шортах и рубашке. В тех, что приехала с турбазы.

Естественно, из полотенца мне пришлось переодеться и надеть всю одежду, которая у меня была в наличии.

Выбор, в чём спать, тоже особо не стоял: в рубашке и шортах. Пусть это будет не особо удобно, но всяко лучше, чем голышом в квартире с этим… товарищем.

Только я собралась забраться на диван, как Валера зашёл в комнату.

– Ты все же передумала, Цыпа?

Обернулась на его реплику, недоумённо приподняв бровь.

– В смысле? Я спать собираюсь. Тамара Андреевна меня сюда положила, – ответила я.

– Я не против. Можем спать вдвоём, – ухмыльнулся Валера. – Диван большой. Валетиком.

От его хищного оскала по спине пробежал холодок.

— Нет!

— Что нет? Это мой диван.

Я стиснула зубы. Ну что за невозможный тип? Неужели жалко уступить место?

– Хорошо, спите здесь. Я лягу на кровати вашей тёти, – отрезала я, не решаясь спорить.

Содрала простынь, которую стелила для себя, взяла подушку, пошла на выход. Но выход из комнаты преградил мне этот мускулистый амбал.

Я попыталась обойти его слева, справа, но он, чуть расставив руки, хищно скалился. Эта игра его явно заводила.

Я не выдержала и подняла на него холодный, презрительный взгляд.

Я знала, что у таких самцов, у таких хищников лишь одно на уме. Если пытаться вырваться, проявлять состояние жертвы, то их это только раззадорит, спровоцирует на мнимую псевдо охоту. У него проснётся инстинкт ловли добычи, и тогда никакие доводы разума не помогут.

Меня внутренне пробирала дрожь, но я очень старалась внешне этого не показывать. Врубив всю холодность, которую только могла имитировать, я смотрела ему прямо в глаза, никак не реагируя и не двигаясь.

Всё моё тело было напряжено и сжато, словно пружина. Если он меня схватит в объятия и начнёт домогаться, я не сдамся до последнего. Буду орать, изворачиваться, лупить его, может, даже повезёт съездить ему по яйцам…

Что-то такое он прочитал в моём взгляде, что выставил вперёд ладони в сдающемся жесте. И тут же его оскал сменился на лёгкое чувство досады и разочарования.

– Понял, понял, не дурак, – пробурчал он. – Прошу, мадам.

И клоунски указал мне на выход. Я никак не стала это комментировать и пошла в спальню Тамары Андреевны.

Захлопнув дверь с силой, выказывая свое раздражение. Прислонилась к ней спиной, закрывая глаза.

– Как же достали… Так же они меня все достали… – прошептала я в потолок. – Хочется провалиться… хочется исчезнуть… хочется попасть в вакуум… никого не видеть, не слышать, не знать…

Присутствие этого мужчины за стеной раздражало и напрягало.

Надо лечь и постараться заснуть, вот только… как?

Застелив постель, я села на кровать. И снова встала.

Ни о каком сне не могло идти и речи! Нервы были накалены настолько до предела, что казалось, голова сейчас взорвётся. Я прошлась вперёд и назад по комнате.

Взгляд остановился на комоде, который стоял возле входа в спальню. Дверь открывалась внутрь, и мне пришла мысль подпереть входную дверь. Чтобы, если ночью этот… гиббон о чём-то «таком» подумает, хоть какая-то преграда на время его остановила, и его приход не застал меня врасплох.