Развод. Ты не достоин моих слез!

Глава 14

Я сидела у окна, не в силах пошевелиться, боковым зрением следя за мужем.

Вся красота умиротворяющего пейзажа за окном меркла, я ничего перед собой не видела. Моё сознание придавило невидимой стеной боли и отчаяния. Я смотрела на мир словно через замутненное стекло, не видя ни ярких красок, ни игры света и тени. Внутри была пустота, холодная и безжизненная.

Миша метался по кухне, словно запертый в клетке зверь. Его движения были резкими, нервными.

Он с силой швырнул хлеб в упаковке на стол, тот подпрыгнул, оставив вмятину на скатерти. Затем со звоном бросил ложку в раковину, где та с лязгом ударилась о грязную посуду.

В его движениях было столько бессильной ярости, что казалось, еще немного – и он разнесет всю кухню. Он ходил кругами, бормоча что-то себе под нос, запускал руку в волосы, взлохмачивая их еще больше. Его лицо было бледным, с резко очерченными скулами, губы плотно сжаты.

Он был похож на растревоженного хищника, готового в любой момент броситься в атаку. Атмосфера на кухне была наэлектризована, тяжелая и душная. Даже воздух казался пропитанным его гневом и моей безысходностью.

Я продолжала сидеть, сгорбившись, обхватив себя руками. Мне было холодно, несмотря на довольно теплое утро. Холод исходил изнутри, из самого сердца, которое словно сковало льдом.

Я не плакала, слез не было. Было только опустошение и тяжелая, ноющая боль в груди.

Наконец, он не выдержал:

— Как мне тебе еще объяснить и доказать?! Не было ничего! Ну пришла она, начала приставать… Да, ё-моё! Понимаю, как дебильно это звучит. Но секса не было! Понимаешь ты это или нет?

— Ну, конечно, а шорты с тебя сами спали. Ветром сдуло, — горько усмехнулась я.

— Реально, Люда! Ты сама виновата, что до такого довела! Когда у нас секс был? Месяц назад? Два месяца? Ты сама-то помнишь?!

Я в шоке задумалась. Я болела, потом Миша в командировке был, потом у меня начались месячные, потом отчёт и завал на работе, я так уставала…

Но винить меня в этом, оправдывая свою измену…

— Ну, знаешь..., — меня это так возмутило, что я начала вставать. Хотелось сбежать отсюда подальше, чтобы не слышать всей этой грязи. — Ты хочешь сказать, что если бы я… — начала я, но он меня перебил.

— Да! Именно это я и хочу сказать! Ты стала холодной, как рыба! Ты совсем меня не хочешь и не возбуждаешь! За собой следить перестала! Вечно уставшая, вечно с этой работой! А я — мужик! Мне нужно! Понимаешь?!

Он повышал голос с каждым словом, брызжа гневом.

Я молчала, чувствуя, как внутри поднимается волна негодования.

— И ты решил, что это дает тебе право…

— Да какое право?! — взревел он. — Я живой человек! Мне нужно чувствовать себя желанным! А ты… ты меня оттолкнула! Сама оттолкнула!

— Оттолкнула? Тем, что работала, чтобы были деньги? Тем, что заботилась о семье? А, может, тем, что родила тебе сына?!

— Да! Именно этим! — казалось, он вообще не слышал меня, городил свое, — Ты вся в свою работу ушла, вечно со школой этой носишься! А я где?! Я для тебя пустое место! Вот и предложили ласку на стороне, а я растаял! Потому что живой!

Меня затрясло. Слезы жгли глаза, но я сдерживалась. Не хотела показывать ему свою слабость.

— Значит, я во всем виновата? — тихо спросила я. — Это я довела тебя до измены?

— Да! — крикнул он, ударив кулаком по столу. — Ты! И никто другой!

В этот момент что-то внутри меня переломилось. Вся боль, обида, унижение вдруг отступили, сменившись ледяным спокойствием. Я посмотрела на него — на этого разъяренного, павшего до таких нелепых самооправданий мужчину — и увидела не любимого человека, а жалкое, мелочное существо.

Я расправила плечи, взглянула ему прямо в глаза. Мой голос, холодный и твердый, прозвучал неожиданно даже для меня самой.

— Миша, — сказала я, — ты — трус! Ты не способен нести ответственность за свои поступки. Ты предпочитаешь винить меня, обстоятельства, кого угодно, только не себя. Ты — жалкий.

Он опешил. Я видела, как удивление и растерянность смешиваются в его глазах.

— Что… что ты несешь? — пролепетал он.

— То, что должна была сказать тебе сразу. Это ты разрушил нашу семью. Ты предал меня и Богдана. И ты никогда себе этого не простишь. А я… я справлюсь. Я поднимусь. Я стану сильнее. А ты останешься у разбитого корыта.

Я встала из-за стола и, не оборачиваясь, пошла к выходу из кухни, оставив его стоять в оглушенном молчании.

Внутри меня росла уверенность. Я знала, что самое трудное — впереди. Но я была готова. Я больше не боялась.

Но мне не дали так просто выйти. Муж подскочил и схватил меня за руку.

— Куда ты собралась? То есть тебе на меня насрать? Тебе всё равно? Получается, это ты всё время врала, говорила о любви, которой не существует! Одна, единственная моя промашка — и ты готова всё разрушить, готова сломать нашу семью, подвести нашего сына! На что ты рассчитываешь, Люда?!

— Не переигрывай. Тебе не идет. Ты убил мою любовь и доверие! Ты считаешь, что я должна закрыть глаза на все твои похождения и дома ждать тебя с натянутой улыбочкой?! Нет, извини, я не умею быть такой лицемерной!

— А тварью, которая разрушает семью, ты, значит, быть умеешь?!

Мне остро захотелось влепить ему пощечину. Внутри настолько клокотали боль и обида, что меня аж трясло.

Я понимала, что у Миши своя правда и он меня просто не услышит. Я хотела идти, бежать отсюда, как можно дальше, но он схватил меня за руку лишь сильнее и сквозь зубы процедил:

— Не доводи меня до греха! Заканчивай свою дурь! Не было ничего! Последний раз тебе говорю!

Неожиданно на кухню зашёл сын. Щеки у него были раскрасневшиеся, глаза красные, сонные, волосы в беспорядке.

— Да вы задрали уже! Замолчите оба! — в его речи проскальзывали нотки истерики. — Мама, что ты придумала?! Зачем ты истерику закатываешь?! Хочешь, чтобы вы реально рассорились и развелись?! А как же я?! Меня вообще… почему вообще меня никто не спрашивает?!