Развод. Ты никому не нужна

Глава 2.

Вера.

Морок быстро спадает. Часто моргаю, впиваясь взглядом в мужа, и почти не дышу… Да мне это и не требуется – меня питают гнев и решимость, тихая ярость и пульсирующая боль… Гремучая смесь, отрезвляющая и заставляющая чувства отключиться.

Настраиваю камеру и снимаю воркующую возле машины парочку на видео. И фотографии делаю, отправляя ценные доказательства на электронную почту. Интересно, что Яровский скажет на это? Стоит ли сейчас говорить ему? Что делать? Не понимаю…

Нужно остыть, успокоиться… Эх… если бы только Мишка нашелся…

Я долгие годы ищу брата, но все безрезультатно. После трусливого побега отца нас забрала к себе бабушка Дуня. Тетки из органов опеки прочесывали каждый дом. Их все безжалостно прогоняли. Однако к осени грымзы с черными папками в руках вернулись. Обошли все дома с участковым и обнаружили нас… Забрали, поместив сначала в один детский дом, а после разлучили…

Меня удочерила семья Богословских, а вот новую фамилию Мишки я так и не узнала – архивы поселкового дома ребенка сгорели, а свидетелей я не нашла.

Выходит, я по-прежнему одна… Мужа нет теперь – он молоденькую фифу обхаживает. Но у нас с Семеном есть дочка Иришка. У меня только на нее надежда. Вот приеду домой и все ей расскажу…

Жму на газ, пытаясь успокоиться. Вцепляюсь в обивку руля так сильно, что белеют костяшки пальцев. За что он так со мной? И как давно у него это?

Почему Семен не стесняется катать свою Светулю по России? Интересно, как он представляет ее коллегам? Помощница, секретарша, ассистентка? Должна ведь быть легенда…

Нет, пока я не стану ничего говорить Иришке. У нее экзамены на носу. Она и так до утра грызет гранит науки, мечтая заполучить должность в МИДе…

Да и что она мне скажет? Уходи, мама… Разводись, живи своей жизнью? Только как, если ее большую часть я ощущала себя придатком Семена, сиамским близнецом? Как оторвать себя, отделить, превратить в цельное существо?

Я попробую понаблюдать… Может, Семену надоест прятаться, и он признается? Посадит меня за стол, нальет чаю из нашего пузатого, бело-синего чайника и произнесет со вздохом:

«Прости, Веруська. Я влюбился. Увлекся другой до чертиков, ничего не могу с собой поделать. Если можешь – прости…»

И я прощу… Буду стирать с лица слезы и упорно пытаться его понять. Оправдывать, наверное? Ведь это со мной всегда было что-то не то?

– Ма-ам, привет. А у тебя телефон разрядился? – выглядывает из гостиной Ирочка.

– Черт… Наверное, провод в машине перегорел, – сбрасываю обувь я.

– Папа звонил. Попросил передать, что скоро будет. Едет очень голодный, – улыбается дочка.

– Голодный? – удивленно протягиваю я.

А как же рыбка в крутом ресторане? Не иначе, голубки поссорились? Или Семен заподозрил что-то неладное?

– Папа не сказал, что предпочитает на ужин?

– Мясо. Мамуль, наш папа – находка для шпиона. Врать он не умеет, нас с тобой безумно любит, а его вкусы остаются одними и теми же долгие годы. Странно, что ты спросила. Покажи маникюр? – подскакивает ко мне Иришка. – Фу… Опять скучный, бежевый цвет. Ну, почему ты никогда не делаешь что-то другое?

– Я работаю в редакции, доченька. Ты же знаешь, что мне приходится брать интервью и у представителей власти. А это…

– Все, поняла. Замолкаю. Можно подумать, что-то из депутатов или министров станет смотреть на тебя. Ты им триста лет не нужна. Все, побежала зубрить.

Почему-то ее слова прохаживаются по моей свежей ране, как скальпель… Я ведь только успокоилась, остыла…

Подключаю смартфон к зарядному устройству и надеваю фартук.

Мясо тебе приготовить, муженек? Может, нафаршировать котлетки слабительным? Когда ты там на прием в «Оранжевое небо» собрался?

Вынимаю из морозилки замороженные котлеты, нагреваю сковороду. Нет, моя месть будет исключительной – утонченной, холодной, аккуратной… Я пока не знаю, что сделаю, но… К любому делу я подхожу творчески – и месть не исключение.

Так что, держитесь, голубки!