Развод: Ты Променял Золото на Дешёвку!

Глава 1

Пятая половица от края кровати всегда отзывалась коротким, вкрадчивым стоном. Я знала это и за двадцать лет научилась переступать через неё даже в полной темноте, не размыкая век. Мой личный, выученный наизусть танец теней в утренней тишине. Глупо, наверное, но в этом была какая-то своя, уютная магия: оберегать сон человека, который за эти два десятилетия стал для меня привычнее, чем собственное отражение в зеркале.

Ярослав спал тяжело, шумно, едва заметно посапывая. В предутренних сумерках его лицо казалось мягким, почти беззащитным. Седина на висках, которую он тщательно игнорировал, в этом свете отливала серебром, а глубокая складка между бровями — след вечных забот о планах продаж и дебиторской задолженности — наконец разгладилась.

Я осторожно встала, нащупав ступнями прохладный паркет. Эту квартиру я получила от родителей еще до нашей свадьбы. Старый сталинский дом с высокими потолками, где каждый угол дышал историей моей семьи. Дубовый комод с резными ручками, тяжелые шторы, которые мы с мамой выбирали когда-то в «Тканях» на набережной — всё здесь было моим, родным. Но за годы брака пространство незаметно обросло «ярославщиной»: его гантелями в углу, громоздким компьютерным креслом, запахом его крепкого табака, который пропитал даже обивку антикварных стульев.

Я не роптала. Мне казалось, что это и есть любовь — впускать человека в свою жизнь, позволяя ему менять её рельеф под себя.

На кухне было зябко. Окно, выходящее во двор, подернулось легкой дымкой тумана. Май в этом году выдался капризным: днем припекало, а ночи напоминали о том, что зима отступила совсем недавно. Я поставила чайник — старый, со свистком, потому что Ярик терпеть не мог электрические. «В них вода мертвая», — говорил он, и я, конечно, соглашалась.

Я привычно насыпала овсянку в сотейник. Доктор сказал — холестерин, значит, овсянка. Без сахара, на воде, с каплей льняного масла. Ярик ворчал, морщился, но ел. Я заботилась о нем так, как умела — тихо, незаметно, обволакивая его комфортом, как старым шерстяным пледом.

— Опять этот клейстер? — его голос застал меня врасплох.

Ярослав стоял в дверном проеме, затягивая пояс на халате. Лицо его уже утратило ту ночную мягкость. Глаза смотрели колюче, губы были сжаты в тонкую линию. Он не подошел, не обнял со спины, не коснулся губами макушки. Просто прошел к столу и сел, глядя в экран телефона.

— Это полезно, Ярик. Тебе нужно следить за сосудами, — я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно и ласково.

— Угу. Полезно. Жить вообще вредно, — он даже не поднял головы. — Что там у нас с деньгами? Нестор звонил вчера, говорит, куртку новую надо. Сын растет, понимаешь? А у меня в этом месяце с сантехникой полная задница. Строители объекты морозят, тендеры слетают.

Я вздохнула, помешивая кашу. Наш сын, Нестор, уже второй год жил в общежитии, учился на архитектурном. Он был нашей гордостью, моей тихой радостью.
— Я переведу ему со своей зарплаты, не переживай. В музее обещали небольшую премию к открытию новой экспозиции.

Ярослав издал короткий, сухой смешок.
— Премия в музее. Смешно. Маш, ты там пыль с черепков стряхиваешь за копейки, а подаешь это так, будто мир спасаешь. Ты хоть понимаешь, что твоя работа — это хобби? Если бы не мои продажи, мы бы давно зубы на полку положили.

Слова ударили под дых, но привычно. За последние годы я научилась не реагировать. «Он просто в стрессе», — повторяла я себе, как мантру. — «Мужчинам тяжело чувствовать нестабильность».

Я поставила перед ним тарелку.
— Ярик, я хотела спросить… У нас ведь скоро дата. Двадцать лет. Фарфоровая свадьба. Может, выберемся куда-нибудь? Хотя бы в тот ресторанчик у моста, где мы праздновали твое повышение?

Он наконец оторвался от телефона и посмотрел на меня. В его взгляде не было ни тепла, ни воспоминаний. Только глухое раздражение.
— Ресторан? Маша, ты слышишь меня или нет? У меня завал. Мне нужно думать, как план закрыть, а ты со своими ресторанами. Давай как-нибудь потом, ладно? И вообще, двадцать лет — это просто цифра. Мы не в сказке.

Он начал быстро, механически поглощать кашу, снова уткнувшись в экран. Я села напротив, обхватив ладонями чашку с чаем. Мне хотелось кричать, что это не просто цифра. Что это тысячи завтраков, выглаженных рубашек, бессонных ночей у постели больного Нестора, моих невысказанных обид и его вечных жалоб. Это наша жизнь. Но я промолчала.

Я смотрела на него и пыталась найти того Ярика, который когда-то ворвался в мою жизнь с охапкой полевых цветов и обещанием построить для меня замок. Сейчас передо мной сидел усталый, грузный мужчина в поношенном халате, для которого я стала чем-то вроде микроволновки — удобной, функциональной, но абсолютно невидимой, пока она работает исправно.

— Я сегодня задержусь, — бросил он, вставая. — Поеду к одному заказчику в пригород. Не жди к ужину.

— Хорошо, — ответила я его спине. — Я тогда в библиотеку зайду после работы, нужно материалы для новой экскурсии подготовить.

Он ничего не ответил. Просто скрылся в ванной, и вскоре оттуда донесся шум воды.

Я начала убирать со стола. Мои движения были отточены до автоматизма. Вымыть тарелку, вытереть крошки, убрать масло в холодильник. Моя жизнь превратилась в бесконечный цикл мелких дел. В музее меня ценили — я знала историю каждого камня в нашем городе, могла часами рассказывать о купеческих династиях так, что даже самые неспокойные школьники затихали. Но дома я была «прозрачной».

Ярослав вылетел из ванной через пятнадцать минут. Он суетился, искал ключи, ворчал на то, что я опять переложила его документы на комод.
— Где мой темно-серый пиджак? Маша!

— Он на плечиках в шкафу, Ярик. Я его вчера почистила.

Он накинул пиджак, даже не глянув в зеркало. В нем было что-то странное сегодня. Какая-то лихорадочная энергия, блеск в глазах, который я не видела уже давно. Он пах резким, свежим одеколоном, который сам себе купил на прошлой неделе. Раньше ароматы ему выбирала я.