Развод: Ты Променял Золото на Дешёвку!

Глава 2

Вино в бокале за ночь подернулось едва заметной пленкой, а нарезанный кубиками бри обветрился, пожелтел по краям и теперь пах не изысканно, а просто несвежей едой. Я стояла на кухне, кутаясь в махровый халат, и смотрела на этот неслучившийся праздник, который вчера казался мне предвестником новой жизни.

Ярослав пришел за полночь. Тихий, суетливый, он пах не только своим новым одеколоном, но и дорожной пылью, бензином и чем-то неуловимо кислым. Сказал, что машина заглохла на полпути из пригорода, связи не было, а потом пришлось ждать эвакуатор, который так и не приехал — дескать, «сам в итоге подшаманил и дотянул». Он даже не взглянул на накрытый стол. Сразу в душ, потом в кровать, буркнув короткое «прости, Маш, с ног валюсь».

Я вылила вино в раковину. Темная струя весело зажурчала, исчезая в сливе, а я уговаривала себя не злиться. «Он устал. Он работает ради нас. Он купил ту подвеску — это главное. Мужчина, который планирует уйти, не тратит две зарплаты на изумруды».

Чек в пиджаке был моей охранной грамотой. Моим невидимым щитом против всех сомнений.

***

— Маш, ты видела мои ключи? — Ярослав ворвался на кухню, уже застегивая манжеты свежей сорочки.

Он выглядел подозрительно бодрым для человека, который «едва дотянул до дома». Тщательно выбрит, глаза блестят, на губах играет странная, блуждающая улыбка.

— На тумбочке, Ярик. Там же, где ты их оставил. Кофе будешь?

— Нет-нет, времени в обрез. Сегодня важная встреча с поставщиками из области, — он подошел к зеркалу в прихожей, поправляя воротник. — Кстати, ты вчера что-то про годовщину говорила… Давай на выходных обсудим, ладно? Сейчас голова другим забита.

Он мазнул сухими губами по моей щеке. Поцелуй вышел формальным, как подпись на квитанции за свет. Секунда — и дверь захлопнулась, оставив после себя лишь облако парфюма и легкий сквозняк.

Я проводила его взглядом из окна. Его серебристый кроссовер плавно вырулил со двора. Я улыбнулась своему отражению в стекле. «Ничего, Ярик. Потерплю. Сюрприз того стоит».

***

Краеведческий музей встретил меня привычным запахом: смесью старой бумаги, натертого мастикой паркета и легкого налета вечности, который оседает на экспонатах, сколько их ни протирай. Здесь время текло иначе. За массивными дубовыми дверями оставался шумный город, суета торговых центров и выхлопные газы. Здесь, в тишине залов, я чувствовала себя на своем месте.

— Фонарева! Зайдите ко мне! — голос Игната Петровича Свёклова прорезал тишину вестибюля, как ржавая пила.

Наш директор был человеком сложным. В свои шестьдесят восемь он казался старше лет на десять. Вечно помятый пиджак, очки на толстой веревочке и манера общения, балансирующая между старческим ворчанием и открытым хамством. Но музей он любил. По-своему, как старую, ворчливую жену.

Я зашла в его кабинет. Здесь царил творческий хаос: стопки папок, какие-то глиняные черепки на столе, засохший лимон в блюдце. Свёклов пил чай из стакана в тяжелом серебряном подстаканнике — его единственная гордость.

— Садись, Марианна. Новость у меня. Точнее, директива сверху, — он поморщился, будто у него разболелся зуб. — Нам урезали бюджет на реставрацию крыши. Снова. Течь в третьем зале скоро станет водопадом, а в министерстве говорят: «Ищите внебюджетные источники».

— Игнат Петрович, но мы же всё перепробовали! Благотворительный вечер дал копейки, грант мы не получили…

— Вот и я о том же, — он постучал костлявым пальцем по столу. — В общем, я сдал часть вестибюля в аренду. Под сувенирный «корнер». В кавычках. Придет сегодня эта… бизнесвумен. Инга Блудовина. Фамилия-то какая, а? Сама за себя говорит. Будет смотреть площади. Ты её встреть, покажи всё. Только, ради бога, не давай ей лезть к витринам с нумизматикой.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Наш вестибюль с лепниной и мраморными колоннами — и лоток с сувенирами? Это казалось кощунством.

— Сувениры? Вы уверены? Опять китайские магнитики и матрешки в кокошниках?

— Фонарева, не беси меня, — Свёклов вздохнул. — Мне либо матрешки, либо плесень на картинах восемнадцатого века. Выбирай. Встретишь её в одиннадцать. И не строй свою кислую мину, будь любезна. Женщина она хваткая, за ней какие-то серьезные деньги стоят. Кто-то её активно «продвигает» в нашем городе.

Я кивнула, понимая, что спорить бесполезно. В конце концов, крыша действительно была в плачевном состоянии.

***

В десять тридцать прибыла моя группа. Третьеклассники из местной гимназии — шумный, неуправляемый поток детей в ярких куртках. Я любила работать с детьми. Они, в отличие от взрослых, еще умели удивляться.

— Ребята, посмотрите на этот меч, — я подвела их к центральной витрине рыцарского зала. — Он весит почти четыре килограмма. Представьте, какой силой должен был обладать воин, чтобы сражаться им весь день?

Дети притихли, разглядывая зазубрины на древней стали. Я начала рассказывать легенду о воеводе, который защищал наши стены, и в этот момент тишина музея была разорвана в клочья.

Тяжелые входные двери распахнулись так, будто их вышибли ногой. В холл ворвался звук — цокот каблуков по паркету, резкий, агрессивный, напоминающий пулеметную очередь. А следом за звуком пришел запах.

Это был не парфюм. Это была химическая атака. Густой, приторный, удушливо-сладкий аромат ванили, жженого сахара и какого-то тяжелого мускуса. Он мгновенно вытеснил запах истории, заполнив собой всё пространство.

Я обернулась.

По вестибюлю, игнорируя запрещающие знаки и недоуменные взгляды смотрительниц, вышагивала женщина. На вид ей было около двадцати пяти. Ослепительно-белые волосы, уложенные в идеальные локоны, облегающий розовый костюм такого яркого оттенка, что от него резало глаза, и сумочка от известного бренда, которую она несла, как боевой трофей.

Она не шла — она маршировала по своей территории.

— Так, — громко произнесла она, не обращая внимания на мою экскурсию. — Потолки высокие, это плюс. Свет — дрянь, надо менять на диоды. И вот эти пыльные тряпки у входа… как их там? Шторы? В утиль.