Развод: Ты Променял Золото на Дешёвку!

Глава 3 (Ярослав)

от лица Ярослава

В салоне моего кроссовера пахло «Новой машиной» — ядреным химическим ароматом, который должен был перебивать запах застоявшегося дорожного кофе и дорожной пыли. Но сегодня этот дешевый ароматизатор проигрывал. Сквозь него, властно и дерзко, пробивался запах Инги. Сладкий, густой, как ликер, который бьет в голову еще до того, как ты сделаешь первый глоток. Этот запах остался на пассажирском сиденье, на моих пальцах, кажется, даже в порах кожи.

Я откинулся на подголовник и закрыл глаза. В висках еще постукивало после вчерашнего. Долгая дорога, нервы, ожидание в очереди в «Золотнике»… Но оно того стоило. Черт возьми, как же оно того стоило!

Когда я надел эту подвеску на шею Инги, она замурлыкала. Не так, как Машка — с её вечным «Ой, Ярик, ну зачем такие траты, нам же еще за отопление платить», а по-настоящему. Глаза загорелись, губы влажные, жадные… В этот момент я чувствовал себя не просто торговым представителем, впаривающим унитазы и смесители. Я был королем. Игроком. Человеком, который может позволить себе красивую женщину и красивые жесты.

Телефон на приборной панели зажужжал, вырывая меня из сладкой полудремы. Инга.

— Привет, котик, — её голос в динамике звучал как хорошо настроенный инструмент. Капризный, требовательный, но такой живой. — Я в твоем «музее». Ну и дыра, Яр! Тут пахнет нафталином и депрессией. Как ты вообще терпишь свою… сотрудницу? Она на меня смотрела так, будто я у неё из тарелки последний кусок хлеба украла.

Я усмехнулся, глядя на проплывающие мимо серые пятиэтажки.
— Ну, Инга, Марианна — человек старой закалки. Интеллигенция, понимаешь? Книжки, пыль, величие прошлого.

— Величие прошлого — это отлично для учебников, — фыркнула она. — А мне здесь работать. Розетки — дрянь, свет — как в морге. Но изумруд, Ярик… Он просто нереальный. Подружки в инсте уже исходят ядом. Спасибо, солнце.

— Для тебя — что угодно, — ответил я, чувствуя, как внутри раздувается приятное чувство собственной значимости. — С директором я всё порешал. Площади твои. Разворачивайся, делай свой «корнер». Этот город должен увидеть что-то поярче матрешек.

— Ладно, целую, котик. Мне пора, тут какой-то дед в засаленном жилете хочет мне показать чертежи.

Она отключилась, а я еще пару минут тупо смотрел на погасший экран. «Моя сотрудница». Она даже не называет её женой. И мне это нравилось. Это давало иллюзию того, что Машки просто нет. Что те двадцать лет — это какой-то затянувшийся, нудный фильм, который наконец-то подошел к финальным титрам.

Я перевел взгляд на бардачок. Там, под слоем страховок и чеков за бензин, лежала плотная папка. Мой билет в новую жизнь. Или моя петля — тут уж как повезет. Но я всегда верил в свою удачу.

Два года назад, когда мы оформляли какую-то мутную сделку с гаражом, Машка подписала мне генеральную доверенность. Она тогда даже не читала. «Ярик, ну ты же знаешь, я в этом ничего не понимаю, сделай сам, как лучше». Я и сделал. Приберег бумажку на всякий случай. И вот «случай» настал.

Инге нужен был старт. Яркий, дерзкий, чтобы все эти местные сувенирщики лопнули от зависти. А мне нужны были деньги. Не те гроши, что я выцарапываю из процентов за проданные фаянсовые раковины, а настоящий капитал.

Кредит в МФО под залог квартиры был единственным выходом. Да, процент кусачий. Да, если схема Инги не выгорит, мы окажемся на улице. Но она выгорит! Я видел её расчеты. Эти туристы, они же сметают всё, если оно красиво упаковано. А Инга умеет упаковывать. И себя, и свой товар.

Я вспомнил сегодняшнее утро. Овсянка. Безвкусная, склизкая жижа, которую Марианна заботливо ставит передо мной каждый день. Её забота уже давно стала для меня не теплом, а какой-то липкой паутиной. Эти её разговоры про холестерин, про давление, про то, что Нестору нужно купить куртку… Боже, Маша, ты же сама превратилась в этот музей! Ты застыла в своем 2005 году, когда мы купили этот чертов дубовый комод и решили, что это предел мечтаний.

Её «правильность» вызывала у меня приступы глухой ярости. Она всегда знала, как лучше. Она всегда была моральным ориентиром. И именно поэтому мне было так сладко её обманывать. Это был мой тихий бунт против её бесконечного «так положено».

Я завел мотор. Пора домой. Репетировать роль.

«Прости, Маш, застрял в пригороде. Заказчик тяжелый, никак не подписывал акт приемки».

Ложь вылетала легко, как заученный стишок. Она поверит. Она всегда верит. В этом была её главная слабость — она считала, что мир устроен так же логично и честно, как её исторические справочники. Но мир — это джунгли, Маша. И в этих джунглях выживает тот, у кого клыки длиннее и изумруды ярче.

Проезжая мимо центрального парка, я увидел билборд с рекламой какого-то ювелирного бренда. Модель на фото чем-то напоминала Ингу. Такая же хищная, знающая себе цену. Я невольно представил на её месте Марианну. Нет, не получается. Машка в бриллиантах смотрелась бы как первоклассница в маминых туфлях — нелепо и трогательно. Ей больше шли её вязаные кардиганы и шарфики «цвета увядшей розы».

Мой сын, Нестор… О нем я старался думать поменьше. Он — Машкин сын. Такой же правильный, такой же «архитектурный». Рисует свои домики, мечтает о чем-то великом. Никакой хватки. Никакого понимания того, как делаются деньги. Я надеялся, что, когда я разбогатею на бизнесе Инги, я смогу купить и его лояльность. Машина, квартира в центре — и папа снова станет лучшим другом. Деньги лечат любую обиду, я это знал точно.

Я припарковался во дворе нашего дома. Сталинка смотрела на меня своими высокими окнами свысока, как строгая учительница. Здесь всё принадлежало её семье. Её деду-профессору, её папе-инженеру. Я всегда чувствовал себя здесь приживалом, несмотря на то, что ремонт делал на свои. Даже этот чертов кран на кухне, который я менял трижды, казалось, презирал меня.

Но теперь всё изменилось. Теперь эта квартира — мой залог. Моя ставка. Если я выиграю — мы купим особняк на набережной. Если проиграю… Но я не проиграю. Не с Ингой. Она — мой талисман. Мой глоток чистого кислорода в этом затхлом болоте семейного долга.