Развод: Ты Променял Золото на Дешёвку!

Глава 4

Синий шелк холодил кожу, напоминая о том, что три года назад я считала это платье верхом элегантности. Глубокий сапфировый цвет, аккуратный вырез «лодочкой», длинные узкие рукава. Я купила его на юбилей Игната Петровича, и тогда Ярослав рассыпался в комплиментах, называя меня своей «благородной дамой». Сегодня же, глядя на свое отражение в помутневшем зеркале прихожей, я видела лишь женщину, которая отчаянно пытается удержаться за обломки прежнего мира.

За последние три дня я превратилась в призрак. Я ходила на работу, отвечала на вопросы, ела какую-то безвкусную еду, но внутри меня стоял ледяной штиль. Я запретила себе думать о подвеске на шее Инги. Запретила сопоставлять цифры в чеке и блеск того камня. «Это просто совпадение, — шептал мой внутренний адвокат, избитый и слабый. — Мало ли в городе изумрудов? Мало ли в мире белого золота?»

Ярослав дома почти не появлялся. «Объекты, Маша. Сдача квартала, акты, нервы», — бросал он в трубку, прежде чем сбросить вызов. Его не было утром, его не было поздно вечером. Наша кровать превратилась в нейтральную территорию, где мы лишь делали вид, что спим, повернувшись друг к другу спинами.

Я поправила складку на юбке. Ткань была плотной, тяжелой. Старомодной? Возможно. Но в этом платье я чувствовала себя защищенной. Оно было моей броней.

Телефон в сумочке пискнул. Сердце подпрыгнуло к самому горлу.
«Буду вовремя. Не отвлекай», — коротко ответил муж на мой пятый по счету вопрос, встретимся ли мы у входа в музей.

Ни «целую», ни «дорогая». Просто сухая инструкция.

Я вышла из квартиры, стараясь не слушать скрип той самой пятой половицы. В подъезде пахло весной и чьим-то жареным луком. На улице май вовсю вступал в свои права, заставляя город задыхаться от нежности распускающихся почек, но мне хотелось закутаться в меховое манто. Меня знобило.

***

Краеведческий музей в честь своего столетия преобразился, насколько позволял его скудный бюджет. Игнат Петрович выбил-таки средства на побелку потолка в главном вестибюле, и теперь там пахло мелом и свежестью. Вдоль стен выстроили фуршетные столы, накрытые накрахмаленными белыми скатертями.

— Фонарева, ну наконец-то! — Свёклов, втиснутый в старый смокинг, который явно стал ему тесен в талии, возник передо мной, как чертик из табакерки. — Где ваш благоверный? Через двадцать минут приедет комиссия из министерства и… наши новые друзья.

— Ярослав будет с минуты на минуту, Игнат Петрович. Работа, сами понимаете, — я выдавила дежурную улыбку, которая стоила мне огромных усилий.

— Работа — это хорошо. Работа — это деньги, — буркнул директор, поправляя бабочку, которая то и дело съезжала набок. — Вы сегодня… торжественны, Марианна Игоревна. Как синяя птица. Только крылья подберите, а то зацепят кого-нибудь из випов.

Он отвернулся к официанту, требуя переставить вазу с вялыми гвоздиками. Коллеги, наши «музейные дамы», стайкой теснились у входа в рыцарский зал. Вера Павловна, наш главный хранитель, в неизменной шали, и юная Леночка из архива, которая вовсю кокетничала с приглашенным фотографом. Все они выглядели привычно, понятно, безопасно.

Я взяла с подноса бокал с игристым. Пузырьки кололи язык, но не приносили расслабления. Я высматривала в толпе знакомую широкую фигуру. Ярослав всегда выделялся — своей громкой уверенностью, манерой покровительственно хлопать коллег по плечу. Он был моим «выходом в большой мир», моей связью с реальностью, где не только пыль и архивные справки, но и настоящая, грубая жизнь.

Двери вестибюля распахнулись. Гул голосов на мгновение затих.

Я увидела его сразу. Ярослав вошел, словно ледокол, разрезающий серую воду. Новый темно-серый костюм сидел на нем безупречно — я видела этот костюм впервые. Он явно стоил целое состояние. Но не костюм заставил мой бокал дрогнуть в руке так, что капля вина упала на синий шелк, оставив темное пятно.

Под руку Ярослав вел её.

Инга Блудовина не стала скромничать. На фоне наших приглушенных цветов и академической тишины она выглядела как тропическая птица, случайно залетевшая в склеп. Облегающее платье цвета «электрик», открытые плечи, дерзкое декольте. И изумруд.

В свете тяжелых музейных люстр камень на её шее не просто сиял — он торжествовал. Он горел холодным, зеленым пламенем, выжигая во мне последние остатки надежды.

Ярослав шел с гордо поднятой головой. На его лице играла та самая полуулыбка, которую я когда-то принимала за признак силы. Теперь я видела в ней только самодовольство хищника, который удачно поохотился.

Они направились прямиком к Свёклову. Игнат Петрович, позабыв о министерской комиссии, расплылся в подобострастной улыбке.

— А вот и наши спасители! — провозгласил директор так громко, что пара пенсионеров-меценатов вздрогнули. — Ярослав Викторович, Инга Олеговна! Проходите, проходите!

Я стояла в пяти метрах от них. Мои ноги словно приросли к паркету. Мне казалось, что если я сделаю хоть шаг, я просто рассыплюсь на мелкие осколки, как старая амфора.

— Марианна! — Ярослав наконец заметил меня. Его взгляд на секунду стал жестким, оценивающим, а затем он нацепил маску радушного мужа. — А вот и моя супруга. Маша, познакомься официально. Это Инга Блудовина. Тот самый стратегический инвестор, о котором я тебе говорил. Человек с колоссальным чутьем на тренды.

Инга прищурилась, глядя на меня. В её глазах не было ни грамма неловкости — только хищное любопытство энтомолога, рассматривающего редкую, но безнадежно унылую букашку.

— Мы уже знакомы, — промурлыкала она, не выпуская локтя Ярослава. — Я заходила на днях оценить масштаб бедствия. Марианна… Игоревна, кажется? — провела мне потрясающую лекцию о том, как опасно дышать на старые тряпки.

Ярослав коротко хохотнул.
— У неё это семейное. Маша у нас живет прошлым. Историк до мозга костей.

Инга подошла чуть ближе. Запах её парфюма — тот самый ванильный кошмар — ударил мне в лицо, смешиваясь с ароматом мела и шампанского. Она окинула взглядом мое синее платье. Её губы, накрашенные кричащим розовым, дрогнули в усмешке.