Развод: Ты Променял Золото на Дешёвку!

Глава 6

Замок щелкнул с сухим, безжизненным звуком, который в ночной тишине подъезда показался мне оглушительным. Я вошла в прихожую, не зажигая света. Тьма в квартире была густой, осязаемой, пропитанной запахом остывшего жилья и старого дерева. Раньше этот запах означал для меня уют и надежность, но сейчас он казался запахом склепа.

Я прошла на кухню, ориентируясь по памяти. Синий шелк платья за три часа работы в архиве с Варламом успел окончательно измяться. Пятно от шампанского на бедре подсохло, превратившись в жесткую, неприятную корку, которая стягивала кожу при каждом шаге. Я не снимала платье. Оно было моей броней, в которой я выстояла этот вечер, и сейчас мне казалось, что если я его сниму, то просто рассыплюсь на части.

На кухонном столе в лунном свете белели остатки того самого «праздничного» ужина, который я готовила три дня назад. Засохший сыр, покрывшийся желтой испариной, и пустая бутылка вина. Я села на край стула, не снимая туфель. Ноги гудели, но я не чувствовала физической усталости. В голове было пусто и звонко, как в пустом выставочном зале.

Я знала, что он придет. Ярослав не из тех, кто исчезает молча. Ему нужно было выплеснуть яд, накопленный за вечер, ему нужно было вернуть себе статус «хозяина жизни», который так бесцеремонно растоптал московский эксперт.

Дверь открылась через полчаса. Грубо, с размаха. Шаги Ярослава были тяжелыми, неровными. Он не разулся — я слышала, как его подошвы впечатываются в паркет прихожей, неся с собой уличную грязь.

Свет на кухне вспыхнул, ударив по глазам. Я зажмурилась на секунду, а когда открыла их, Ярослав уже стоял в проеме. Пиджак расстегнут, галстук сбит набок, лицо красное, отекшее от коньяка и злобы. От него за метр разило Ингой — тем самым приторно-сладким запахом ванили и жженого сахара, который теперь навсегда ассоциировался у меня с предательством.

— Ну что, довольна? — прохрипел он вместо приветствия. — Натравила своего москвича на Ингу? Сидела там в подвале, небось, косточки мне перемывала?

Я посмотрела на него снизу вверх. Удивительно, но я не чувствовала страха. Только безграничную, выматывающую скуку.

— Варлам Алексеевич — профессионал, Ярик. Он защищает музей от того, что может его разрушить. Включая дешевый парфюм твоей… инвесторши.

Ярослав ударил ладонью по косяку.
— Профессионал?! Да он на тебя смотрел, как на кусок мяса! А ты и рада, да? Старая музейная моль наконец-то дождалась внимания? Решила под конец жизни в роковую женщину поиграть?

Он прошел к столу, отодвинул тарелку с засохшим сыром так, что она едва не слетела на пол.
— Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Ты мне сделку сорвала! Инга в истерике, мэр в недоумении. Ты понимаешь, какие деньги стояли на кону?

— Деньги, на которые ты купил ей изумрудную подвеску? — мой голос прозвучал тихо, но Ярослав осекся.

Его глаза на мгновение расширились, а затем в них вспыхнуло что-то по-настоящему мерзкое. Он не стал оправдываться. Он не стал врать. Он просто сбросил маску, которую носил двадцать лет.

— Да, купил! — выкрикнул он, наклоняясь ко мне так близко, что я почувствовала жар от его лица. — И куплю еще десять таких, если захочу! Потому что она — живая. Она яркая. Она хочет от этой жизни всего и сразу. А ты? Ты посмотри на себя в зеркало, Маша. Ты же засохла. Ты превратилась в дополнение к своим архивным папкам. Ты меня задыхала своей овсянкой, своей заботой, своей вечной «правильностью»! Я с тобой заживо гнил все эти годы!

Он выпрямился, брезгливо окинув взглядом мое синее платье.
— Ты думаешь, мне было интересно слушать твои бредни о купцах и раскопках? Я засыпал от твоего голоса. А с Ингой… с ней я чувствую себя мужиком, а не домашним питомцем. Она — мой шанс вырваться из этого болота, в которое ты меня затащила своим унылым бытом.

— Это болото было нашим домом, Ярик, — я поднялась, стараясь сохранить остатки достоинства. — В этом болоте вырос наш сын. И если тебе здесь так плохо — уходи. Прямо сейчас. К своей живой Инге и её изумрудам. Убирайся из моей квартиры.

Я сделала акцент на слове «моей». Это была квартира моих родителей. Моя крепость. Мое единственное наследство.

Ярослав вдруг замолчал. Его лицо исказилось в какой-то странной, пугающей ухмылке. Он медленно достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вдвое лист бумаги и небрежно бросил его на стол, прямо в лужу от пролитого вина.

— Твоя квартира? — переспросил он шепотом. — Ты действительно такая наивная, Маш? Или просто дура?

Я посмотрела на бумагу. Это была копия кредитного договора. Буквы плыли перед глазами, но я выхватила суть: «Залог недвижимого имущества…», адрес нашей квартиры, и огромная, нереальная сумма в графе «Кредит».

— Помнишь ту доверенность, что ты подписала мне два года назад? Когда мы «переоформляли гараж»? — Ярослав подошел к окну, глядя на ночной двор. — Ты же её даже не читала. Ткнула подписью, куда я показал, и пошла дальше пыль с черепков стирать.

Холод, настоящий, ледяной, пополз по моему позвоночнику. Я схватила лист, вчитываясь в мелкий шрифт. Генеральная доверенность. Право распоряжения имуществом. Право залога.

— Я взял кредит под бизнес Инги, — буднично продолжал он, не оборачиваясь. — Под её сувенирную сеть. Нам нужны были оборотные средства. Огромные средства. И банк дал их под залог этой «трешки» в центре.

— Ты не имел права… — мой голос сорвался на шепот. — Это наследственная собственность, Ярик. Она не делится…

— По документам ты сама дала мне это право, — он повернулся, и в его глазах я увидела торжество ничтожного человека, который наконец-то дотянулся до власти. — Теперь эта квартира принадлежит банку. До тех пор, пока я плачу взносы. А платить я буду из прибыли Инги. Так что если хочешь и дальше спать на своих антикварных простынях — молись, чтобы её бизнес процветал.

Он подошел вплотную, глядя мне прямо в глаза.
— Но я бы на твоем месте уже начинал подыскивать жилье попроще. Комнатку в коммуналке или общежитие для престарелых историков. Потому что здесь тебе больше не рады. Ты здесь никто, Маша. Просто временная жиличка по моей великой милости.